Чаша отравы
Шрифт:
— Отлично, спасибо за джет. Рано утром — уже среди родных березок. На Кутузовский не стал заезжать, сразу к себе в Сосны барахло закинул, оклемался малость и сюда... С Владиславом Степановичем ведь вы вчера простились, да?
— Да, простились. Помянем...
Выпили, запили и закусили уже втроем.
— Жаль, что мне так и не удалось вырваться раньше, — виновато сказал молодой человек. — Реально завал был, дела сменщику сдавал.
— Влад семь лет был офицером безопасности посольства в Вашингтоне, — пояснил Беляков Жарову. — Отныне вам предстоит служить вместе. Был полковником, только что повышен до генерал-майора. Я его беру к себе, в штат комитета... Ладно, позже познакомитесь более основательно... — Беляков еле заметным жестом дал понять, что хотел бы вернуться к разговору с Жаровым один
Тогда Влад оглянулся на уже вылезшую из бассейна Катю, которая, переминаясь с ноги на ногу, стояла на почтительном отдалении от троих мужчин и с нетерпением ожидала, пока на нее, наконец, обратят внимание.
— А, Катюша, ну, привет! — Скворцов двинулся на пару шагов вперед навстречу ей, разведя обе руки для объятий.
Лоли радостно подбежала и повисла у Влада на шее, приподняв еще и ноги и обхватив ими его туловище. Потом он переложил ее, чтобы было удобнее нести, — как обычно мужчина несет свою женщину. Катя снова обхватила его рукой за шею, и их губы сомкнулись в долгом и страстном поцелуе. После этого отпрыск Белякова с девочкой на руках направился ко входу во дворец.
Генерал армии провожал его взглядом, пока они не скрылись внутри.
— Итак, ты всё усек? — обратился он к Жарову, глядя тому прямо в глаза. — Понимаю, что ты чувствуешь. Отдаю должное твоему самообладанию, с мимикой всё в порядке, но пошедшее пятнами лицо не скроешь... Нет-нет, это как раз нормально. Так и должно быть. Так и должно быть. Что позволено Юпитеру, то не позволено быку.
Жаров молчал. Он понял, что все его расчеты пошли прахом. Схема насчет возможной протекции, по аналогии Волин — Беляков, схема, на которую «крот» все эти годы возлагал осторожные тайные надежды, оказывается, существовала только лишь в его воображении и провалилась сейчас с оглушительным треском. Подполковника ткнули носом в дерьмо — ткнули максимально жестоко и унизительно, указав на место безо всяких обиняков и недомолвок. Какая невероятная наивность! Контраст между тем, на что рассчитывал Жаров, и тем, что вышло в итоге, был ужасающ и жег, словно огонь.
Беляков, нацепив на ноги шлепанцы, жестом предложил пройтись по обсаженной с обеих сторон цветущими кустиками дорожке, ведущей к дворцу, — по той самой дорожке, по которой только что удалились Влад с Катей.
— Хочу, чтобы ты раз и навсегда уяснил, — аккомпанируя обуревавшим Жарова чувствам, вколачивал Беляков гвозди в крышку гроба с его иллюзиями. — У этой страны после семидесятилетнего перерыва снова есть хозяева. Причем уже довольно давно. Это — первое поколение хозяев, а дети вовсю готовятся стать вторым поколением. У этой страны уже давно есть законные владельцы. Те, кто всё решает. Кто это? Ну, например, я. Мои близкие. И, конечно, многие-многие мои друзья и соратники. И враги и соперники, конечно, куда ж без этого. Но все мы — единая сплоченная в этом отношении, в отношении собственности на Россию, каста. Система сложилась и доказала свою прочность и жизнеспособность. Она грамотно спроектирована и полностью соответствует фундаментальным законам построения общества.
— У тебя же лично, Леша, — говорил начальник, продолжая неспешный моцион, то и дело останавливаясь, — нет ни власти, ни капитала, ни протекции, ни родственных связей с владетельными людьми. Я лично рассматриваю тебя не как родного, не как протеже, а просто как сослуживца-подчиненного, как весьма ценного специалиста. Причем специалиста, подчеркиваю, очень и очень высоко, можно даже сказать, эксклюзивно оплачиваемого — да, не по меркам хозяйского дохода, но по меркам стандартной шкалы российских зарплат. Как в форме официального денежного довольствия, так и в форме конвертных денег, в том числе номинируемых напрямую в валюте и накапливаемых там, на твоих счетах. — Беляков показал рукой туда, куда уже начало клониться солнце.
— И насчет ценного специалиста, кстати. Твоя ценность — не в силу твоей уникальности как корифея в какой-то нужной нам науке, скажем так. Тогда еще можно было бы, например, подумать о каком-то более достойном месте для тебя в наших, господских, владетельных рядах. На худой конец, ты мог бы найти себе применение там — Беляков опять показал рукой в том же направлении. — Твоя ценность как специалиста по диплому, в общем, средняя. Ну, химик, ну,
— Твоя актуальная ценность — в том, что ты один из авторитетнейших вожаков этих краснозадых амеб и умеешь держать ситуацию под контролем, — указал Беляков пальцем прямо в направлении груди Жарова. — В значительной степени ты — гарант их дальнейшего бесперспективного прозябания и блуждания в трех соснах. Наша общая задача — сделать так, чтобы никогда во веки веков на этой земле не возродились ни партия большевицкого толка, ни общество совкового типа. Это наш священный долг и перед партнерами, — Беляков показал рукой в третий раз. — Ты на своем месте в этом убогом паноптикуме — не что иное как результат грамотного использования нашего общего профессионализма. Этот результат достигнут усилиями тех, кто тебя туда внедрил и все эти годы продвигал и страховал. А также, и я это признаю, благодаря твоей личной харизме, находчивости, креативности, хваткости, блестящему, прямо по Станиславскому, вживлению в роль. Многие подозревают тебя, да — но там все друг друга подозревают, все льют помои на соперников, такими предъявами никого не удивишь. Доказательств-то нет! И в этом — твоя уникальность и эксклюзивность. В общем, Леша, я уважаю тебя как специалиста и ценю. Ценю, подчеркиваю, и в прямом смысле, денежном.
— Спасибо, Андрей Валерьевич, — произнес Жаров.
— Ты, Леша, — очень умный, волевой и целеустремленный человек, но чтобы стать хозяином, властителем, необходимо не ум, волю и цель иметь, а родиться в нужной семье, — спокойно, но непреклонно объяснял начальник. — Или же, как я сам некогда, оказаться со своими способностями в нужное время в нужном месте, став для того, кто решает, незаменимым. К тебе это, сразу скажу, не относится, но это и не страшно. Твое законное место — пусть и не среди господ, но среди нашей непосредственной высококвалифицированной высокооплачиваемой обслуги. Это — весьма престижное и завидное место. Подумай над этим — и не ропщи. На самом деле твоя жизнь удалась. Фактически ты, Леша, — дворянин, по имперским стандартам. Пусть и некрупный, без поместий и придворных титулов. Служивый. Это — тоже почетно. Очень почетно. На таких, как ты, держится наше государство.
Жаров промолчал.
— Что же касается повышения... Ну, хорошо, мне не жалко. Все виды денежного довольствия, официального и неофициального, я тебе повышаю на треть. Инфляция всё же, я понимаю. А вот насчет полковника — пока не могу, не по правилам: ты ведь ничем и никем не руководишь, ты в моем непосредственном особом подчинении. При уходе на заслуженный отдых, конечно, получишь полковника, без вопросов. Но это не скоро. У тебя сейчас — важная миссия, сосредоточься на ней. Это и совет, и приказ тебе...
— Есть... Спасибо вам, товарищ генерал армии, — тихо сказал подполковник.
Они дошли до дворца. Только сейчас Жаров пригляделся поближе к фигуре, стоящей по центру фонтана. Это была более чем странная скульптура — возрастной мужчина, полностью нагой, в очках и с бычьими рогами на голове. В левой руке — чаша, в правой — стрела.
Подполковник недоуменно взирал на статую, лицо которой явно напоминало «самого загадочного генсека» эпохи позднего СССР.
— Наш Высший Отец, — Беляков поклонился изваянию. — Экселенц. Основатель Ордена, который объединяет владельцев этой страны в одно целое. Создатель механизма, гарантирующего устойчивое развитие и абсолютную надежность всей системы. У Него — три главных символа Власти. Это Чаша Неги — олицетворение концентрации всех ресурсов в наших руках, по сути, нашего рая, нашего изобилия, благоденствия и наслаждения. Это Рога Силы — олицетворение нашего жесткого напора, нашей способности бескомпромиссно навязать свою волю тем, кто под нами. И это Стрела Смерти — олицетворение неотвратимости Устранения тех, кто дерзнет поднять голову над уровнем земли и бросить нам вызов.