Чаша огня
Шрифт:
— Максим! У нас все в порядке. Рауль подобрал нас на перевале двадцать минут назад. Так что скоро будем над монастырем.
— Я вижу вас.
— Вот как? Тем лучше. М-мм… Тут Тосико хочет тебе что-то сказать.
Он не договорил, как-то неожиданно умолкнув. И снова динамик некоторое время доносил только глухой шум и сухой треск. Наступила долгая пауза, становившаяся с каждой секундой томительней. Потом снова заговорил Торихас.
— Максим! До цели осталось меньше километра. Если не возражаешь, мы выйдем на связь, когда будем над монастырем?
— Хорошо.
— Сделаем, Максим! — бодро ответил Рауль и отключился.
Я выключил передатчик, думая о том, что бодрый тон, каким пилот согласился выполнить мою просьбу, был слишком наигранным. Действительно, спускаться в ущелье на стационарных двигателях — дело довольно рискованное, и я зря заговорил с ним об этом. Если стабилизатор не выдержит перегрузки, тогда… Сейчас даже не хотелось об этом думать. Я взглянул на ребят. Они, как и я, напряженно следили за приближающимся гравипланом. Риг Остин перехватил мой взгляд и подошел ближе. Положил руку мне на плечо.
— Ничего, Максим! Будем надеяться, что все обойдется.
— Будем надеяться? — воскликнул я. — Черт возьми! От этого зависит успех всей нашей операции!
Остин внимательно посмотрел мне в глаза, но ничего не сказал в ответ, только как-то странно усмехнулся.
Между тем, гравиплан был уже совсем близко, и я снова потянулся к рации, но Торихас опередил меня.
— Максим мы над ущельем. Начинаем снижаться. Корректируй наше движение. У меня барахлит высотомер… Не могу понять, в чем дело, но я не поручусь за его показания.
— Что? Немедленно возвращайтесь! Слышишь меня?
— Да ты что?! Шутишь? Мы почти у цели!
Я лихорадочно осмотрелся по сторонам. На лицах ребят, стоявших рядом, отразилась тревога.
— Слушай, Рауль! Переключись на аварийный блок ориентировки. Срочно! Что выдает бортовая ФВМ?
— Все работает, но я не могу определить уровень снижения…
Последовала тишина в передатчике. Гравиплан, подброшенный воздушной волной, взмыл над ущельем на несколько десятков метров, и снова нырнул в пропасть, на дне которой бушевала дьявольская река. Теперь аппарат летел очень медленно, словно осторожно выбирая дорогу, на высоте двух сотен метров от пенящейся воды. Наконец, он выбрался в расширенную часть ущелья, где река разливалась по обширному каменистому полю, и поднялся выше.
— Алло! Рауль! Высота примерно двести семьдесят метров над водой. Можешь снизиться еще и обойти монастырь с юга?
— Хорошо, попробую.
Звонкий щелчок и снова томительная тишина в передатчике. На этот раз голос пилота показался мне напряженным. Ребята за моей спиной застыли, словно каменные. У меня самого мурашки забегали по спине при виде того, как серебристая капля гравиплана, паря на тонких остроконечных крыльях, снизилась на полсотни метров, и полетела совсем низко над водой. Секунды ожидания тянулись томительно долго, пока гравиплан снова не стал подниматься вверх, заходя на монастырь с юга. Тонкий звенящий писк гравитатора почти тонул в шуме ветра,
Медленно всплыв вверх, гравиплан плавно развернулся вокруг вертикальной оси, и вдруг резко завалился на один бок. Я схватил рацию.
— Рауль! Что происходит? Рауль! Ответьте!
Но эфир предательски молчал, донося только хрипы и пощелкивания. Гравиплан тем временем на несколько секунд выровнял горизонтальную ось и снова опрокинулся на бок, быстро теряя высоту. В следующее мгновение ураганный порыв ветра со страшной силой бросил его на скалы. Ударившись о скальную стену левым бортом, аппарат камнем полетел на дно ущелья.
— Нет!!! — срывая голос, я бросился к откосу, не помня себя от отчаяния и ужаса. — Тосико!!! Прыгайте!!! Прыгайте, Тосико!!!
Беспомощный аппарат снова стукнулся о скалы, и в это мгновение раздался оглушительный взрыв, прокатившийся над ущельем тревожным рокотом. В его раскатах потонули чьи-то испуганные крики за моей спиной. Закрутившееся спиралью пламя поглотило гравиплан, волоча за собой зловещий шлейф черного едкого дыма. Горящие обломки разлетались по всему ущелью, с шумом падая в стремительную воду.
Я застыл на краю обрыва, с оборвавшимся криком на губах. Сердце упало, словно сорвалось, в груди, наполнив ее тупой болью. Горящие куски обшивки, разорванные взрывом остатки стабилизатора с гулкими всплесками все еще падали в воду, а в ушах у меня стояла звенящая тишина. Только эти всплески воды ясно доходили до сознания, словно это кровь капала из моего разорванного сердца… но самого сердца я больше не чувствовал — его, казалось, больше не было. Перед глазами стояло лицо Тосико — такое грустное и задумчивое, каким оно было в те последние минуты нашего последнего разговора. «Ведь я любила тебя, Максим! Всегда любила!.. А ты так легко послал меня на смерть!» — звучали в голове слова, так и не сказанные ею.
Дрожащими руками я закрыл лицо. Боже мой! Что же я наделал? Как же я мог? Как?!! Дрожа всем телом и почти ничего не видя перед собой, я медленно побрел прочь от обрыва. Сквозь мутную пелену перед глазами, проступали незнакомые мне, чужие лица. На какое-то мгновение всплыло и тут же растворилось испуганное женское лицо. И снова сознание мое погрузилось в серое небытие, крутясь вокруг одной единственной мысли: «Как я мог?»
Неужели все это не сон?.. Неужели все наяву?.. Нет, не может быть!.. Этого просто не может быть!..
Вдруг другая мысль ослепительной молнией обожгла мое сознание: «А ведь это они! Это из-за них погибла Тосико! Только из-за них! Если бы не они, она была бы сейчас жива… и Лам был бы жив… и Рауль!..»
Тупая, безотчетная ярость охватила меня, затопила разум мутной темной волной. Уже не думая больше ни о чем, дрожа и задыхаясь от ярости, я выхватил излучатель.
— Уничтожу! Уничтожу вас!
Я направил всю мощь боевого излучения на неприступную башню, потом еще, и еще раз.