Чаша и Крест
Шрифт:
— Он сказал так же, — задумчиво произнесла Женевьева, снова вцепившись зубами в стебель травы. — Он сказал — странные дела творятся вокруг этого замка. Когда я подам тебе знак — приходи.
— Кто я такой, чтобы давать вам советы? Но если бы я мог решать, я ни на шаг не подошел бы к орденским делам. Ваш отец — воистину бесстрашный человек, если даже согласен принять их в семью.
Женевьева молчала, повернувшись к обрыву. Но Эрни хорошо видел, как она плотно сжала губы, что странно смотрелось на нежном округлом лице. Он встречал у нее такое выражение каждый
— Это ваше дело, — сказал наконец Эрни. — Слуги говорят, что последнюю неделю на Круглом холме постоянно виден огонь, словно кто-то жжет костер. Им тоже страшно. Так же, как и мне.
— Тебе страшно?
— К сожалению, я достаточно часто отнимал чужую жизнь, чтобы начать бояться за свою. По крайней мере, я понимаю, что сделать это очень легко и быстро.
— Разве простому учителю фехтования приходится часто отнимать чужую жизнь?
— Думаю, что вам не стоит все обо мне знать, Женевьева. Иначе вы можете начать думать обо мне плохо, а я бы этого не хотел.
Они замолчали на некоторое время. Эрни снова украдкой посмотрел на ее профиль с упрямым, чуть вздернутым носиком и нахмуренными бровями, и в который раз поразился ее сходству с Жоффруа.
— Ладно, — произнесла наконец Женевьева, поднимаясь. — если обо мне спросят в замке, то я вернусь поздно вечером.
— А если ваш отец вернется раньше?
— Скажешь ему, что я пошла мечтать о будущей свадьбе на берегу моря, — ответила она с непередаваемой язвительной интонацией.
— А если он захочет проверить, куда вы на самом деле пошли? — Эрни смотрел, как она встает и идет по лугу, держа Гэрду в опущенной руке.
— Осторожнее, госпожа графиня, — сказал он вслед. — Я… я очень не хотел бы, чтобы вы к нему ходили.
Женевьева полуобернулась, слегка прищурившись против закатного солнца.
— А почему ты думаешь, что я к нему собираюсь? Тебе не стоит знать обо мне все, Эрни.
Костер, горевший на Круглом холме, был действительно заметен издали. Но это было странное пламя, слишком красноватое и ровное для обычного костра из сухих веток, которые часто жгли в соседних деревнях на летних праздниках.
Женевьева хорошо знала окрестности замка и спокойно подкралась незамеченной. Колдун сидел у костра, сгорбившись и опустив голову на руки. Она уже хотела выйти из кустов и позвать его, но в это время с другой стороны приблизилась еще одна темная фигура, и она поспешно отступила в тень.
— Мой вам привет, о Великий Магистр, — сказал тихий вкрадчивый голос, достаточно ей ненавистный, так что она сразу его узнала. — Неужели Чаша обеднела настолько, что их глава вынужден скитаться по дорогам в плаще простого странника?
— Что тебе здесь надо, Лоциус? — хрипло спроси колдун, не поднимая головы.
— Вы украли мой вопрос. Это я собирался спросить вас, что вам здесь понадобилось, милорд
— Можешь не надеяться. Это не твое дело.
Лоций, или Лоциус, как назвал его Скильвинг, медленно вышел на свет костра, одетый подчеркнуто изысканно, в своем ярко-синем бархатном костюме, в плаще с ослепительно белой горностаевой оторочкой и сверкающими на камзоле звездами и цепями. На его фоне старая накидка с капюшоном, порванная в нескольких местах, и сапоги со сбитыми каблуками, которые Скильвинг вытянул к огню, смотрелись особенно вызывающе. Отблески огня упали на лицо Лоциуса, отражаясь красным в его прозрачных глазах, и Женевьеве показалось, что судорога особенно сильно скрутила его лицо и заставила дернуться левое плечо.
— Я сам могу постараться ответить, — сказал Лоциус — Мне кажется, что вы намерены вмешаться в дела нашего ордена и в мои.
— Плевал я на твой Орден, — мрачно ответил Скильвинг, шевеля длинной сучковатой палкой в углях. — Делайте что хотите с этим графом-самодуром и с его землями. И если новый круаханский министр передавит вас, как котят, я даже не буду радоваться. Мне будет все равно.
— О, в самом деле? Тогда зачем же вы третьи сутки торчите здесь, пугая до полусмерти местных крестьян своими блуждающими огнями?
— Тебе этого не понять, — устало ответил старый колдун.
Лоциус слегка пригнулся, и голос его перешел в шипение:
— Послушайте моего совета, Скильвинг, не переходите мне дорогу. Вы думаете, что в нашем Ордене все насколько тупо верят в силу армии и оружия, как наш Великий Магистр? У нас есть свои силы, и может быть, они не уступят вашим.
— Нашел, чем хвастаться. Я знаю, что ты пытаешься пользоваться заклинаниями из Черной книги. Так их следы у тебя на лице, а до настоящей силы тебе еще очень далеко.
Черты Лоциуса снова исказились, и он что-то закричал тонким изменившимся голосом, выставив руку в сторону Скильвинга. Красный костер неожиданно полыхнул высоким языком белого пламени, но Скильвинг даже не пошевелился. Женевьева, сидящая на корточках за кустами, вдруг почувствовала, как у нее сдавило голову словно обручем, и перед глазами поплыли круги. Только через несколько минут она пришла в себя и отдышалась.
— …не устал? — донесся до нее голос Скильвинга. — А то можешь попробовать еще.
Лоциус тяжело дышал, и тонкие струйки пота бежали по его лбу. Но неожиданно он усмехнулся — страшно было видеть такую улыбку на правильном, словно фарфоровом лице.
— Подождите еще, — прошептал он, обращаясь неизвестно к кому. — Я ни перед чем не остановлюсь.
— Ты хочешь стать Великим Магистром вместо Ронана?
— Мне не нужна власть над домами, кораблями и телами людей. Мне нужна власть над душами. Я не понимаю тебя, старый колдун, неужели ты не хочешь того же? Самое высокое искусство на этой земле — это искусство интриги, умение сталкивать людей между собой, чтобы они выполняли твою волю, даже не подозревая этого.