Чаша и крест
Шрифт:
— Это касается вот ее! — Ричард протянул руку в мою сторону.
«Ага, — догадалась я, — это наверняка Джеффри. И точно, вон он стоит, освещенный факелом, за спинами выстроившихся в шеренгу людей в черных с золотом ливреях».
Джеффри низко поклонился герцогу и заговорил уверенным и вместе с тем почтительным голосом:
— Ваша светлость, касательно дела госпожи Джоанны Стаффорд, я…
— Стойте! — Норфолк поднял руку. — Кажется, я вас знаю.
Сердце мое сжалось. Как мог герцог узнать Джеффри, если прошло уже больше года с тех пор, как он допрашивал его, да
— Да, точно, мы с вами встречались в подвалах Тауэра, и… — Норфолк резко повернулся и посмотрел на меня. — Он был арестован вместе с вами на Смитфилде. И вы тогда еще сказали, что он вам никто, просто человек из толпы. Помнится, вы говорили о нем, как о каком-то насекомом.
Я вздрогнула. Да, верно, я сказала тогда, что незнакома с Джеффри. Это была отчаянная попытка отвести от констебля подозрение. И уловка удалась: Джеффри освободили, но мои слова тогда глубоко уязвили его ранимую душу.
— Ладно, это мы выяснили. Ну же, говорите, наконец, в чем дело? — спросил Норфолк.
Я заговорила первая. Нет уж, теперь я от Джеффри не отрекусь.
— Констебль Джеффри Сковилл — мой друг.
Герцог Норфолк смотрел на меня недоверчиво. Остальные тоже недоуменно нас разглядывали: меня в рваном платье из дорогой серебристой материи и Джеффри в наряде простолюдина.
— Черт меня побери… — сказал герцог и вдруг рассмеялся.
Кажется, он очень обрадовался, узнав, что мы с Джеффри каким-то образом связаны. Всю скорбь, вызванную тягостным зрелищем ареста, как рукой сняло. Господи, каким же отвратительным показался мне этот его грубый, глумливый гогот.
— Кажется, Монтегю и понятия не имеет, что делил вас с этим молодым самцом? — съязвил герцог.
— Попрошу вас выбирать выражения и в присутствии дамы держать себя достойно! — парировала я.
— Так вы считаете меня — меня! — человеком недостойным? — изумился Норфолк.
— Ваша светлость, — сказал Джеффри, стараясь сохранять спокойствие, — будучи законным и полномочным представителем города Дартфорда, где проживает госпожа Стаффорд, а я исполняю должность констебля, прошу вашего позволения сопровождать ее и ее малолетнего племянника Артура Булмера домой.
Герцог нахмурился:
— Какого еще Артура Булмера?
— Сына Маргарет, — пояснила я. — Он сейчас в «Алой розе», спит в своей спальне наверху. Родители мальчика умерли, и теперь я воспитываю его.
Норфолк мигом изменился в лице. Это он в свое время арестовал родителей Артура на севере Англии, когда командовал там королевскими силами, подавлявшими восстание. Он же доставил обоих супругов в Лондон, где их предали суду. Покойная Маргарет была единокровная сестра его жены.
С минуту герцог размышлял:
— Значит, так. Артур Булмер вернется в Дартфорд. Констебль отвезет мальчика туда и позаботится о нем. А вы, Джоанна Стаффорд, отправитесь со мной.
— Но с какой стати? — вскричала я. — Вы же сами только что сказали лорду Дадли, что я не виновна ни в каком преступлении, что мое имя никогда не упоминалось в расследованиях
— Ну, если уж вы слышали это, то должны были услышать и другое: что я принял решение относительно семьи Стаффордов, — ответил Норфолк.
Я снова попробовала протестовать, а Сковилл сделал еще одну попытку вмешаться. Однако герцог Норфолк своего решения менять не собирался.
Я обернулась к Джеффри.
— Артур с ума сойдет, когда, проснувшись, увидит, что меня нет рядом, наверняка расплачется, станет кричать. Слава богу, он помнит вас по монастырю, но учтите, вам придется с мальчиком нелегко.
— Ничего, Джоанна, я справлюсь, — заверил он меня.
— Прошу вас, сразу же сходите с ним повидать сестру Винифред и брата Эдмунда, — продолжала я как безумная.
— Джоанна, клянусь, я сделаю все. Насчет Артура можете не беспокоиться. — Он перешел на шепот: — Очень скоро мы снова будем вместе.
Герцог Норфолк крикнул своим людям, что пора отправляться. Мне подвели кобылу и помогли на нее взобраться.
— И последнее, — заявил герцог, берясь за поводья. — Джеффри Сковилл, отныне я запрещаю вам даже близко подходить к Джоанне Стаффорд. Видите ли, у кузины моей жены странная слабость к простолюдинам, — доверительно пояснил он констеблю. — Я был снисходителен к вам обоим сегодня, поскольку и сам питаю такую же слабость. Но теперь с этим покончено. Хватит уже в нашем семействе скандалов, впредь я этого не потерплю. — И с этими словами самый высокопоставленный и знатный человек государства ткнул в Джеффри пальцем. — Если я еще хоть раз увижу вас в ее обществе, вас повесят, констебль. Вы меня поняли?
Лица Джеффри я не видела. Зато слышала его голос.
— Да, ваша светлость, — тихо ответил он.
— Очень хорошо.
Герцог шлепнул ладонью по крутому боку лошади. Она рванулась вперед, остальные устремились за ней. Мне не понадобилось дергать поводья, моя кобыла хорошо знала свое дело. Норфолк скакал во весь опор, но люди его, как и лошади, прекрасно понимали, что отставать от него не следует.
Я обернулась в седле, огляделась, но Джеффри нигде не было видно. Больше он меня не преследовал. Впрочем, ни один человек в здравом рассудке не стал бы этого делать после такого недвусмысленного предостережения. Я оказалась полностью во власти Норфолка.
23
Я скакала вслед за герцогом по Лоуэр-Темз-стрит, и мысли мои путались. Что делать, как избавиться от Норфолка и вырваться на свободу? Должен же быть какой-нибудь способ, чтобы я смогла вернуться в Дартфорд, не подвергая опасности жизнь Джеффри! Общество близких друзей, мечты о независимой жизни — с какой стати я должна променять все это на прозябание в Стаффордском замке?!
Норфолк перешел на рысь, мы трусили в сторону Темзы, и до слуха донеслись крики: там требовали предоставить какую-нибудь лодку. Значит, нам надо на тот берег. Похоже, герцог направляется в Говард-Хаус, расположенный в Саутуарке. Я уже однажды бывала в его большом лондонском особняке, мы попали туда вместе с братом Эдмундом в день, оказавшийся для нас поистине роковым.