Чаша и крест
Шрифт:
Мы подошли к башне. Епископа приветствовал еще один стражник и выразил готовность сопровождать нас.
— Не надо, я знаю дорогу, — ответил Гардинер.
По истертым каменным ступеням центральной лестницы я поднялась вслед за епископом на второй этаж. Я хорошо помнила, что от многолетнего использования ступени истерлись, посередине каждой из них образовалось углубление.
— Прошлую ночь король снова провел в Винчестерском дворце, — сказал Гардинер. — Я имел честь быть хозяином на приеме и торжественном обеде. Несколько месяцев уже не видел
Я вздрогнула:
— Катрин Говард присутствовала у вас на приеме?
— Разумеется. Ах да, нам сюда.
Мы подошли ко второй двери. Возле нее стоял страж.
— Сестра Джоанна, — обратился ко мне Гардинер, — я совсем забыл сообщить вам кое о чем. Король выразил желание вызвать вас ко двору. Его величество хочет побеседовать с вами. И заказать серию гобеленов. В четвертой жене ему не нравится абсолютно все, за одним только исключением: он восхищен гобеленом с фениксом, который Анна преподнесла ему в качестве свадебного подарка. А гобелен этот, как известно, ткали вы.
Я смотрела на епископа, не в силах скрыть смятение.
Удовлетворенно улыбнувшись, Гардинер сделал знак стражу, чтобы тот впустил нас.
Гертруда Кортни сидела в кресле у камина, в руках у нее была книга. Комната оказалась довольно уютной. Друзья пожертвовали всем, чем могли, чтобы создать ей комфортные условия, поскольку деньги и имущество Кортни были давно конфискованы.
На маркизе было зеленое платье, изящные домашние туфли, но никаких украшений. В ее положении это было бы явно лишним. Морщины на лице Гертруды обозначились еще глубже, чем в первый раз, когда я видела ее, но глаза сверкали все той же энергией.
— Джоанна! Вы и представить не можете, как мне вас не хватало! — Приятный мелодичный голос ее тоже нисколько не изменился.
— Я вернусь через час, — сказал Гардинер.
— Благодарю вас, епископ! — с чувством проговорила Гертруда. — Я никогда не забуду, что вы для меня сделали.
— Не сомневайтесь, маркиза: я всегда буду продолжать делать для вас все, что в моих силах… но вам следует набраться терпения.
Он знаком велел мне остаться, а сам вышел и закрыл за собой дверь.
— Вы хорошо выглядите, Джоанна, — сказала Гертруда. — Дайте-ка я вас обниму.
Я обняла ее хрупкое, но еще довольно сильное тело и заметила:
— Я слышала, что вас, возможно, скоро отпустят.
Оживление Гертруды сразу исчезло.
— Меня — возможно, но не сына. Пока король жив, Эдвард не покинет Тауэр, — прошептала она и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.
Мы подошли к камину и сели у огня.
— Говорят, брак с Анной Клевской так и не консумирован, — пробормотала Гертруда.
— Да. Ни для кого не секрет, что королю она с самого начала очень не понравилась. Ходят слухи, якобы советники Генриха усиленно ищут повод для развода. Говорят даже, что его величество не пожелал возлечь с молодой женой. Так что сына она Генриху не родит. Второго сына у него от Анны не будет.
Мы
— Расскажите лучше, что нового в свете, — весело попросила маркиза.
Я пересказала ей все сплетни, которые знала. Когда-то я пренебрегала новостями из Лондона, мне было все равно, что там творится. Но теперь я считала, что гораздо разумнее все знать. Гертруда дала мне какую-то вышивку, и мы занялись рукоделием. Мы не говорили о наших умерших или находящихся сейчас далеко родных и близких, а болтали о всяких пустяках. Было такое ощущение, будто я снова сижу в гостиной особняка «Алая роза».
Время пролетело быстро. В замке звякнул ключ.
Дверь открылась, и в камеру вошел епископ.
— Неужели Джоанне уже пора уходить? — Гертруда хотела задать этот вопрос весело и непринужденно, но голос ее задрожал.
Я еще раз обняла жену покойного Генри. На этот раз она прильнула ко мне так, будто только я одна была в силах освободить ее из тюрьмы.
— Вы жалеете о том, что сделали? — шепнула я на ухо Гертруде.
Этот вопрос давно не давал мне покоя. Она потеряла все: мужа, будущность сына, свободу и состояние. Она знала, что в результате произошло со мной. И мне было чрезвычайно интересно узнать, жалела ли эта женщина о том, что встала на путь заговора?
— Ни капельки, — живо прошептала она в ответ.
Поклонившись в последний раз, я попрощалась с Гертрудой Кортни. И через минуту снова была на зеленой лужайке. Зима уже почти кончилась. Кое-где еще оставались пятна грязного, не до конца растаявшего снега. Сквозь облака пробивались лучи весеннего солнышка.
Где-то здесь неподалеку Белл-Тауэр. Там я когда-то познакомилась с Эдмундом.
Да, ведь именно Гардинер в свое время свел нас. А разлучил нас кто, уж не он ли? Теперь Эдмунд далеко, очень далеко, возможно, все еще в Германии, в Черном лесу. Впрочем, трудно сказать наверняка. Ах, если бы я только могла узнать, где сейчас Эдмунд Соммервиль, я бы на крыльях полетела туда, чтобы с ним «хоть словечком перекинуться», как выразился Джеффри во время нашей последней встречи на кладбище.
Я нашла в себе мужество задать Гертруде вопрос, который давно мучил меня. А теперь не могла сдержаться и решила выяснить кое-что и у самого Стефана Гардинера.
— Господин епископ, — спросила я, — это вы сочинили параграф закона, согласно которому бывшим монахам и монахиням запрещается вступать в брак? И если это так, то не меня ли вы имели в виду, когда писали его? Вы ведь знали, что мы с Эдмундом Соммервилем хотели пожениться.
Он покачал головой:
— Я уже говорил вам, Джоанна, еще в Винчестерском дворце: его величество не желает, чтобы тот, кто однажды принес обет посвятить себя Господу, вдруг взял и вступил в брак. Наш король — человек строгих правил, и вы знаете об этом.