Чаша и крест

Бильо Нэнси

Двери церкви широко распахнулись, и появился сияющий Оливер Гуинн. Господин Хэнкок подвел к нему сестру Агату, и они бок о бок встали перед отцом Уильямом Моутом у входа в храм. Громким голосом, чтобы всем на улице было слышно, священник огласил имена вступающих в брак и задал традиционный вопрос: нет ли препятствий к совершению обряда венчания? Все молчали.

Через несколько минут сестра Агата избавится от приставки «сестра» и станет просто Агатой.

Жених и невеста обменялись кольцами, и все вошли в помещение церкви прослушать свадебную мессу и напутственное слово священника.

Молодожены, Оливер и Агата Гуинн, опустились

перед алтарем на колени, и головы их накрыли тонким полотном. Мы с Артуром сели в самом конце. Мальчик то и дело сморкался в носовой платок: он с самого утра чувствовал себя неважно. По другую сторону от меня сидела самая близкая моя подруга, сестра Винифред, за ней — сестра Элеонора, а потом — сестра Рейчел и еще три сестры. В конце концов они тоже пришли на свадьбу. Мы не обменялись ни словом, даже не смотрели друг на друга. Но наверняка испытывали одно и то же чувство. И вряд ли его можно было назвать радостью. Мы грустили по навеки утраченной жизни, в которой были монахинями по призванию, по жизни, насквозь пропитанной жертвенностью и исполнением долга. Ни одна из нас никогда не принадлежала никакому мужчине. Мы были невесты одного только Христа. А теперь вот все изменилось: уже через месяц я тоже встану перед алтарем и мы с Эдмундом опустимся на колени. Еще одной бывшей послушницей станет меньше. Я люблю Эдмунда больше всего на свете, однако мне, как и остальным сестрам, грустно думать, что прежняя жизнь кончилась навсегда. Слушая отца Уильяма, благословляющего молодоженов, я безуспешно пыталась бороться с одолевавшей меня меланхолией.

Когда обряд закончился, все снова вышли на улицу, наполненную теплым солнечным светом. Сестра Элеонора и остальные сестры из Холкрофта потихоньку ушли, и я их в этом не винила. Упрашивать бывших монашек веселиться и танцевать на свадьбе одной из их же сестер было бы слишком. Однако и сестра Винифред тоже двинулась в сторону своего дома. Интересно, почему она вдруг решила не принимать участия в общем веселье?

— Ты что, не идешь на свадебный обед? — спросила я.

Она опустила руку на плечи Артура:

— Мне кажется, малыш заболел, его надо уложить в постель.

Артур захныкал и попробовал было запротестовать. Но моя подруга была права: глаза у него слезились, а щеки пылали. Как ни хотелось Артуру повеселиться вместе со всеми, его надо было срочно отправить домой. Я пообещала мальчику принести ему со свадебного стола чего-нибудь вкусненького.

И молча зашагала одна к дому господина Хэнкока. Встречные прохожие приветствовали меня. Теперь, когда я отказалась от монашеских одеяний и решила, подобно Агате, выйти замуж, жители городка были готовы принять меня в свой круг.

— Констебль, вы закончили составлять список для смотра? — раздался за спиной незнакомый мужской голос.

— Да, я его уже отослал, — ответил Джеффри. — У нас все готово, чтобы верой и правдой послужить его величеству. Пусть враги только сунутся, мигом полетят вверх тормашками.

— Представляю, какой, наверное, в Лондоне длинный список, — заметил незнакомец.

— Мне говорили, — сказал Сковилл, — что король лично изучает все списки, поданные лондонскими констеблями. На следующей неделе его величество отправляется в Дувр инспектировать новые оборонительные сооружения.

И мужчины принялись обсуждать достоинства и недостатки бастионов, блокгаузов и фортификационных укреплений, выстроенных вдоль побережья. Я прибавила шагу, еще немного, и побежала

бы, лишь бы не слышать этот их диалог. Впереди шагали два юных барабанщика из свадебной процессии. Однако я без колебаний предпочла оглушительный грохот их палочек разглагольствованиям о подготовке к будущей войне.

Я миновала цветущий яблоневый сад, далее дорога шла мимо вспаханных полей. Они были полностью готовы к посеву ячменя и пшеницы. Фермеры уже разметили территорию, обозначив свои борозды. Резкий кисловатый запах свежевспаханной земли, казалось, влил в меня новые силы.

Я наконец свернула с главной дороги на широкую тропу, которая вела к дому Хэнкока. Вокруг него были разбиты цветущие клумбы, множество молодых саженцев распускало клейкие бледно-зеленые листочки.

Все комнаты дома были обильно украшены гирляндами плюща и множеством цветов — куда там нашему тощему веночку до этой роскоши. Длинные столы ломились от угощений, вина и эля было хоть отбавляй. Господин Хэнкок расстарался: приезжие всегда из кожи вон лезут, чтобы произвести на местных жителей благоприятное впечатление. Все собравшиеся были необычайно оживлены. В прошлом году из-за перемен в религиозной жизни праздников стало гораздо меньше. А сегодня всем захотелось вновь ощутить настоящую радость и повеселиться как следует.

Центром застолья были, конечно, наши молодожены. Агату со всех сторон окружали ее новые родственники. Среди группы мужчин я нашла взглядом Джеффри Сковилла; он жадно пил эль. Сестры Беатрисы рядом с ним не было. Похоже, сразу после церемонии в церкви она ушла домой. Интересно, с чего бы это?

Через некоторое время очистили большую комнату для танцев. Первую мелодию исполнили в честь молодоженов. Мы хлопали в ладоши, а Агата кружилась в объятиях своего мужа. Я и ее учила танцевать, как и Эдмунда. По правде говоря, господин Гуинн оказался довольно неуклюж. Супругу его тоже нельзя было назвать особенно грациозной. Но они смотрели друг на друга с таким искренним восхищением и любовью, что казались удивительно прекрасной парой, вряд ли кто-нибудь из присутствующих мог сегодня с ними сравниться.

Объявили гальярду. Танец это непростой, и многие гости, смущенно переглядываясь, стали потихоньку ускользать из комнаты.

Ко мне подбежал господин Хэнкок и сообщил, что еще мальчиком он видел, как мой отец участвовал в турнирах, и сейчас хотел бы пригласить дочь сэра Ричарда Стаффорда на танец. Хозяин дома с гордостью провел меня в центр зала. За нами встала еще одна пара: жена Хэнкока и человек, о котором мне было известно только, что он самый богатый трактирщик в городе. Больше желающих присоединиться к нам не было.

Музыканты заиграли, и мы двинулись вперед. Гальярда — танец, в котором присутствуют энергичные движения ног, повороты и прыжки, причем проделывать все это надо одновременно и строго в такт музыке. Но я сейчас забыла обо всех этих сложностях. Я слушала музыку сердцем, и мне казалось, что время летело, как ветер. Я с упоением вертелась в разные стороны, взлетала в воздух, а господин Хэнкок меня подхватывал, и мы весело кружились по залу, исполняя фигуры одну за другой.

Гальярда закончилась, объявили менее сложный танец. Все устремились занимать места, всем хотелось танцевать. Я присела перед господином Хэнкоком в глубоком реверансе, а затем хотела было ретироваться, но тут трактирщик горячо схватил меня за руку и стал умолять отдать ему следующий танец. Ну разве можно было отказать?