Чаша бытия
Шрифт:
Поздний вечер того же дня.
О н а сидит у стола под лампой, просматривает газету: дверь ее комнаты открыта. Перед входной дверью горит свет. Тихо. Затем — шум за дверью, появляется о н, со стуком закрывает дверь. Не снимая на этот раз ботинок, направляется к себе.
О н (видит ее). А-а. Дома сидим! На чем бы это записать?
О н а. Боже мой!
О н. Да! И я в гостях был! Да, выпил, ну и что? Суббота — имею право! Может, кто против? Традиция! (Покачнулся.)
О н а. А вы знаете, Пахомий Николаевич, который час? Половина
О н. А хоть три! Че мне дома без толку сидеть? Я в Ленинграде! Могу и погулять. (Ушел было к себе, но вернулся.)
Теперь он начинает снимать ботинки не расшнуровывая, нога об ногу, а они не поддаются.
У тебя свое! У меня свое. Путать нечего! А, ччерт, заело. (Дергает ногой, и ботинок летит в пустую комнату и шлепается о стену.)
О н а (испуганно). Ну подумайте! Ну что это?
О н. То самое. (Сбрасывает второй ботинок, открывает ногой дверь пустой комнаты и демонстративно ставит ботинки посредине. С чувством.) Никогда я не был на Босфоре!.. Никогда! Никогда! Никогда я не был на Босфоре! Хочешь — не хочешь…
Она появляется на пороге своей комнаты.
(Выходит в переднюю в носках.) Никогда! Ты понимаешь, что это значит — «мапа»!
О н а (возмущенно). При чем здесь Мапа? А во-вторых, я, например, тоже не была. Никогда не была в Турции…
О н (прерывает). Нет, была! (Помахивая указательным пальцем.) Ты-то была! Нечего мне голову-то дурить, не дурей тебя. А вот я — нет!
О н а. Просто не знаю, что и сказать… (Идет запереть входную дверь.)
О н (идет следом за ней). Ты лучше мне скажи… почему в кино не пошла? Что, застеснялась?
Она запирает входную дверь, прошла на кухню.
О н а. Нет, это просто возмутительно, наконец! (Берет чайник.)
О н (перехватывает чайник). Э, нет.
О н а. Отдайте. Отдайте!
О н. Ни-ни. Не дам. Завтра получишь.
О н а. Ну вы подумайте!
О н. Нечего и думать, все известно. Ахнуть не успеешь — голову чайником прошабашат. Вон у меня брат, двоюродный… Инвалидность получил — потерял бдительность! Знаем вас.
О н а. Пахомий Николаевич, отдайте чайник — я возьму кипяченой воды. Не буду я вас трогать, вы мне совершенно не нужны!
О н. На. Пей. Вот это правду сказала — не нужен. (С разными интонациями.) Правильно. Правильно. Правильно!
О н а. Вам надо отдохнуть.
Она идет к себе, он — за ней и успевает прихватить дверь.
Зачем? Зачем?
О н (с чувством). На минуточку. И ухожу. Картину посмотрю… Ммладенца. (Входит, долго смотрит на картину, потом на нее. Блаженно.) А я сегодня видел… Был в музее. Узнал! Нашел, узнал. Точно! Это. (Помолчав.) Что ж ты меня не хвалишь?
О н а (пожав плечами). Ну посмотрели, ну хорошо… (Нервно перебирает газеты на столе, затем направляется к двери.)
О н (протянул руки к ней). Ну погоди ты! Погоди. Что ты все… отворачиваешься! Ну посмотри на меня — ну чем я плох! Ну подойди,
О н а (отступая, ледяным тоном). Немедленно уходите. Вы слишком много себе позволяете, Пахомий Николаевич.
О н. Да?
О н а. Сейчас же уходите.
О н (мрачнея). Ладно. (Выходит из комнаты. Садится на стул около телефона, рядом с ее дверью.)
Она присаживается у стола. Теперь они друг друга не видят. Пауза.
(Повернувшись в ее сторону.) Че же ты дверь не бежишь запирать? Ладно, я, допустим, такой-сякой, необразованный. Христа не узнал. А у тебя что? Кроме твоей хваленой культуры, что у тебя есть? Чего ты добилась этой культурой?! Ни-че-го. Да, вот если по обычной жизни тебя спросить — что?! (Загибает пальцы.) Мужа — нет. Где он? Неизвестно. Телевизора — нет. Квартира — общая. Ковра — и того нет! Холодильник — с почтовый ящик. Смех! Работаешь где?! В библиотеке! Ну бедность — это ладно, бедность не порок, знаем. (Помолчал.) Да-а. Чего это телефоны сегодня не трезвонят? Ну да, ты уж тут без меня отговорилась. (С чувством.) Вот ведь — не пошла в кино! «Пахом Николаевич!», «Пахом Николаевич!» А все — вранье! Все, понимаешь, хвостом туды-сюды… Че молчишь? (Вздохнул.) Вот что у тебя хорошо, то хорошо — всегда горячая вода! Да-а, история. Никогда я не был на Босфоре! На Босфоре… Хочешь не хочешь. Ты мне скажи! Ты почему такая спокойная? Вообще! А?.. Откуда ты такая спокойная? Чем это ты там довольна? Ну чем?! Ведь у тебя ничего нет, че тут радоваться?! Баптистка, да? Картину повесила, сидишь под ней, как не знай кто, а всему твоему царству — цена три рубля! Я узнавал сегодня… Тоже мне — «культура»! (Начинает подремывать.) Нет, все-таки интересно… Почему в кино не пошла? Не съел бы тебя. В буфет сходили… Босфор бы… съели. (Засыпает.)
Позднее утро следующего дня.
О н а выходит из своей комнаты, в руках телефон; видит, что дверь его комнаты закрыта.
О н а (в трубку). Нет! Нет!.. Все в том же положении!.. Ну ты подумай… Прямо трагедия!.. (Смеется.) Скоро одиннадцать. Может быть, он боится?.. Что?.. Уйти?.. Да… да… Пожалуй, ты права… А может быть, все-таки разбудить?.. Вдруг и сегодня занятия на курсах… Правда, сегодня воскресенье… Кто, я?.. Перестань так глупо шутить! (Смеется.) А?.. Кто, он?.. (Оглядывается еще раз на дверь и уходит к себе.)
Выходит о н, в носках, ищет ботинки. Короткой перебежкой проскакивает в сторону входной двери, берет тапочки, заглядывает на кухню, потом в кладовую. Возвращается к себе, стараясь потише прикрыть дверь. Выходит о н а с телефоном.
Как будто кто-то выходил, одну секунду! (Зовет негромко.) Пахомий Николаевич!.. (По телефону.) Нет, вероятно, он спит… Я?.. Почему странным?.. Обычным голосом… Да ну тебя, какие там у меня халаты!.. По нашим временам мой халат — это не оружие! (Смеется.)