Час волкодава
Шрифт:
– Привет! – Встречающий заглянул в темный салон, махнул рукой Полковнику, прочертив огоньком сигареты в темном ночном воздухе смазанную бледно-красную линию. – А где Петро?
– В Москве остался, – ответил Полковник, вылезая из машины. – Помогает Ваське угомонить этого мудака Торнадо. Культурист, видите ли, обиделся, что ему не выдали Бульдозера на растерзание. Мы рано в Москву вернулись, спортсмены еще не ушли, а Генерал приказал срочно доставить Бульдозера, вот и вышла накладка.
– Слышь-ка, я, это самое, твою «Ниву» с лайбой Харитона спутал. Харитоше давно пора возвернуться,
Полковник ступил на влажную от росы траву. Поднял голову, вглядываясь в стекло единственного слабо светящегося окна. Поднеся ко рту собранную ковшиком ладонь, крикнул вполголоса:
– Наталь Николавна! Эт я! Куда Бульдозера складировать?!
– Не ори, не слышит она. В душ пошла ополоснуться. Мы с ней, это самое, от кофе уже одурели. Спать-то охота страсть, а, это самое, нельзя ложиться-то. Ну и, это самое, она в холодный душ пошла, а я курить на свежий воздух. Ну, давай, что ль, Бульдозера вытаскивать? Или как?
– Давай вытаскивать. Открываем обе дверцы, я его за руки, ты за ноги.
Веснушчатый мужик выплюнул окурок, обошел «Ниву», открыл автомобильную дверцу. Наклонился, засунул голову в салон, потянулся обеими руками к накрытым пиджаком коленям Сан Саныча и, тихо вскрикнув, упал, уткнувшись лицом Сан Санычу в живот.
– Поздравляю, Полковник. – Сан Саныч выпихнул убитого из автомобильного салона. – На нашем пути к богатству и благоденствию осталось ровно двое с половиной твоих друзей.
– Разговаривай тише! – Полковник, мелко семеня ногами, подбежал к упавшему в подернутую капельками росы траву мужику с простреленным сердцем. – Почему два с половиной? Какие два с половиной?
– Считай: Наташа – это раз. Некто Харитон, сопровождающий уделанного Кешей Кавказца, – это два. И полудохлый Кавказец Георгий – это ноль целых пять десятых.
– Кавказца не считай! Он не жилец. – Полковник подхватил убитого под мышки и, пятясь, поволок его к углу домика-флигеля. До угла не дотащил. Оставил лежать в поросшей густым бурьяном ямке. Бегом вернулся к крыльцу, на ступеньки которого уже взошел Сан Саныч. – Харитон вернется, жмурика не заметит. После всех сразу закопаем.
– А стоит ли? Обольем бензином и вместе с домом спалим. Так оно и проще, и надежней. Эх! Поторопились из спортклуба уехать! Промашка вышла. Нужно было запалить подвальчик.
– Тише! Шепотом разговаривай, умоляю!.. Душевая кабина на втором этаже. Вверх по лестнице, вторая дверь. Побежали!
Они вошли в холл-прихожую и поднялись по темной лестнице. Молча, однако не затрудняя себя потугами двигаться бесшумно. Полковник шел первым, за ним Сан Саныч с изготовленным для стрельбы пистолетом, прижатым к бедру так, что дырочка на конце глушителя смотрела в затылок Полковнику. Пиджак, под которым до того прятался пистолет, остался валяться на полу «Нивы». Простреленный, пахнущий порохом, заляпанный кровью пиджак.
Лестница вывела Сан Саныча и Полковника на балкончик, нависающий над прихожей-холлом. Дверь прямо напротив лестничного пролета была открыта. Из комнаты с открытой дверью исходил слабый электрический свет, смягчая мрак вокруг и позволяя ориентироваться в более ничем не освещенном пространстве
Дверь напротив лестничного пролета приоткрыта, а ее соседка справа закрыта плотно и, кажется, на защелку. Сквозь закрытую дверь слышится равномерное журчание воды, стук капель о стенки душевой кабины. Господин Полковник, нарочито громко стуча каблуками о дощатый пол, подошел к закрытой двери, постучал в нее костяшками пальцев и выкрикнул бодрым голосом:
– Наталья Николаевна! Бульдозера привезли!
Искусственный дождик за дверью приутих, усталый женский голос крикнул в ответ:
– Сейчас, через минуту выйду! Свари кофе пока. Покрепче.
И снова забарабанил дождик душа.
Повернувшись к Сан Санычу, Полковник заговорил с ним на языке жестов. Ткнул пальцем в запертую дверь, при помощи пантомимы изобразил, как дверь эту легко сломать ударом плеча, и опять же пальцем показал, как надо стрелять с порога после вышибания двери в женщину под душем.
Сан Саныч отрицательно покачал головой, категорически отказываясь ломиться в душевую, пистолетным стволом указал на дверной проем, за которым светился желтым абажур торшера, старательно артикулируя, беззвучно, одними губами произнес: «Подождем». Полковник пожал плечами, изобразив на лице выражение, передающее его непонимание, несогласие, но в то же время и готовность подчиниться. Пистолетный ствол вторично указал на абажур, и Полковник, вздохнув, послушно двинулся к открытому дверному проему.
Желтый свет абажура вскоре перестал освещать лестницу и балкончик второго этажа. Как только в уютную комнату, одновременно и административную, и обжитую, следом за Полковником вошел Сан Саныч, он в первую очередь плотно прикрыл за собой дверь. Второе, что сделал Сан Саныч, войдя, – ткнул легонько в спину Полковнику глушителем. Полковник оглянулся, вопросительно посмотрел в глаза «брату» Бульдозера. Сан Саныч поманил его пальцем. Подойди, мол, поближе, кое-чего на ушко шепну. Полковник, понятливо кивнув, выполнил просьбу-приказ. Когда полковничье ухо приблизилось к губам подельника-конвоира, Сан Саныч дружески приобнял Полковника за шею и прошептал:
– Твоя ошибка, брат, в том, что ты всех оцениваешь, исходя из собственных личностных качеств. Понимаешь меня?
– Нет, – шепотом ответил недоумевающий Полковник.
– И никогда уже не поймешь!
Рука Сан Саныча, обнимавшая шею Полковника, резко напряглась. Одеревеневшие пальцы клещами стиснули шейные позвонки у основания черепа. Живые клещи дернули позвоночные сочленения вверх и в сторону. Кости и хрящики сломались, как они ломаются, когда захлестывается старательно намыленная опытным палачом петля. Секундная агония, словно отдача после выстрела, и господина Полковника не стало.