Час волкодава
Шрифт:
– Товарищ Полковник... – Сан Саныч вздохнул с вполне искренним, ничуть не наигранным облегчением. – Спешу сообщить, коль вы об этом не знаете, микродоза «сыворотки правды» срабатывает одновременно как рвотное и как снотворное максимум пять минут спустя после начала основного действия препарата. Вколите хотя бы кубик, а лучше два.
– О чем нам с тобою больше пяти минут разговаривать, братишка? Позже, если выяснится, что ты про клад не соврал, когда проспишься и проблюешься, успеем наговориться вволю. Петя! Ты жаловался, что устал стоять? Сходи тогда, принеси стакан. Драгоценную
Стакан на столе у Полковника появился спустя три минуты. А пока страдающий избыточным весом Петя «бегал» за стаканом, Полковник уточнял, точно ли Сан Саныч – единственный, кто знает, где в данный момент зарыт железный ящик, и что, по мнению Сан Саныча, сей ящик хранит. Пленный заверил, что, кроме него, клад, завещанный папой-зэком сыну Феде, никто не отыщет, и предположил – под стальной крышкой ящика, наиболее вероятно, спрятан золотой песок вперемежку с необработанными алмазами. Но, может быть, там и деньги, много килограммов зеленых денежных купюр. Или, черт его знает, и то и другое вместе. И деньги, и драгоценности, и камешки. Впрочем, и краденая церковная утварь, возможно, прячется в тяжелом ящике или так и не найденный до сих пор клад белогвардейца Колчака. Все возможно. Сан Саныч остерегся вскрыть ящик, дабы не нарушать герметичность упаковки сокровищ.
– Правильно сделал! – похвалил Полковник. – Наследник вскрывать не стал, и ты прав, что сохранил до поры девственность торбы с ценным грузом. При открытии крышки может заодно открываться и спрятанный под ней специально для диких кладоискателей баллон с отравляющим газом. Сам такие штуки устраивал, знаю, как оно бывает.
– Ты мне веришь, Полковник?
– Допустим, что верю... Петь, дай твой ножичек, верхушку ампулы собью осторожно.
– Ежели ты мне веришь, так, быть может, и без «сыворотки правды» обойдемся?
– Э-э-э, нет! И не надейся. Доверяй, но проверяй – вот мой принцип. Что-то ты, братишка, задергался, как я шприц расчехлил. Надеялся без укола нас уболтать? Напрасно!
– Я просто не люблю уколов.
– Хе! Кто ж их любит! Разве что наркоманы. – Полковник взял у Петра его ножичек-выкидуху, бережно, кончиком рукоятки разбил суженную верхушку ампулы, поставил вскрытую стеклянную емкость в стакан и, запустив в нее иголку шприца, предварительно сняв с острия пластмассовый колпачок, оттягивая потихонечку пластмассовый поршень, набрал в шприц малую толику дефицитной сыворотки.
– Куда тебе колоть, брат? В ногу? В руку? – Полковник поднес иглу к глазам, погладил большим пальцем поршень шприца, увидел, как малюсенькая, словно росинка, капелька стекла от скошенного острия к основанию, и, встав из-за стола, подошел к скованному по рукам и ногам Сан Санычу.
– Коли в руку. – Сан Саныч изогнулся в кресле, подставляя под шприц подлоктевой сгиб. – В вену, гляди, не промахнись.
– «Не ссы в компот, там повар ноги моет!» – так, кажись, у вас на флоте шутят, Ихтиандр?.. – Полковник нагнулся к Сан Санычу, прищурился одним глазом и вогнал иглу под кожу. – Готово! Попал. Садись удобно, подопытный. Подождем, через
Полковник вернулся за стол. Сан Саныч в кресле расслабился, насколько это возможно в наручниках на запястьях и с кандалами на щиколотках. Спустя тридцать секунд после инъекции Сан Саныч побледнел, спустя минуту глаза его затуманились, челюсть отвисла и тягучая слюна поползла по подбородку на грудь.
– Он случайно не откинется? – шепотом спросил Петр, на цыпочках подкрался к Сан Санычу и взмахнул пятерней с растопыренными пальцами подле лица пленника. – Зрачки на движение не реагируют. Он не окочурился?
– Умолкни, Петро! – К отставному милицейскому майору Пете шагнул бывший капитан Василий и, схватив Петю за плечо, оттащил его подальше от кресла, в котором «кайфовал» Сан Саныч. – Впервые, что ли, увидел, как действует «говорунчик»?
– Ага. У нас в ментуре не было та...
– Замолкните оба! – рявкнул Полковник и, выдержав короткую паузу, обратился к одурманенному Сан Санычу, заговорил громко, четко, с расстановкой: – ТЫ ЕЗДИЛ НЫНЕШНИМ ЛЕТОМ НА СЕВЕР?
Губы Сан Саныча шевельнулись, ответ прозвучал неразборчиво, но было понятно, что ответил он утвердительно, сказал нечто похожее на длинное, растянутое «да-а-а».
– КУДА ТЫ ЕЗДИЛ?
– Ву-уяку-утиу-у, – выдавил из себя Сан Саныч, сливший воедино предлог и имя собственное вместе с порцией слюны.
– ОДИН ЕЗДИЛ?
– Сс-сэкс-с-спедт-ицие-ей.
– ЖЕЛЕЗНЫЙ ЯЩИК! ВЫ НАШЛИ НА ДНЕ ОЗЕРА ЖЕЛЕЗНЫЙ ЯЩИК? ДА ИЛИ НЕТ?
– Дыа-а.
– ЧТО В НЕМ? В ЯЩИКЕ?
– Цыен-ности-и.
– ТЫ УВЕРЕН?
– Д-аа-а.
– КОМУ ЕЩЕ, КРОМЕ НАС, ИЗВЕСТНО ПРО ЯЩИК С ЦЕННОСТЯМИ?
– Мы-не-е-чума-ако-у-у-ии-бр-раатуу-га-алины-ы.
– КТО, КРОМЕ ТЕБЯ, СМОЖЕТ ОТЫСКАТЬ СПРЯТАННЫЙ ЯЩИК?
– Ни-и-еекто-о.
– КТО ВМЕСТЕ С ТОБОЙ, КРОМЕ ИННОКЕНТИЯ И МИХАИЛА, ВОЮЕТ ПРОТИВ НАС?
– Ни-и-еекто-о.
Толстяк Петр, стараясь ступать как можно тише и с некоторой опаской касаясь Сан Саныча, подошел к Полковнику и громко прошептал:
– Спроси его, кто он на самом деле. Псевдоним Бульдозер и погоняло Ихтиандр надоели. Выясни его личность, пока возможно.
– Спасибо, Петя, вовремя напомнил. НАЗОВИ СВОЕ НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ, ВОИНСКОЕ ЗВАНИЕ, В КАКОЙ ЧАСТИ СЛУЖИЛ, ГДЕ, С КАКОГО ПО КАКОЙ ГОД.
– Йя-я, – с готовностью начал отвечать пленный, но произнести что-либо вразумительное не успел. Волна конвульсий пробежала по обнаженному телу, как будто Полковник снова нажал кнопку, преобразующую кожаное кресло в электрический стул. Пленника затрясло, широко открывшийся рот жадно глотал воздух. Из глаз навыкате по раскрасневшимся щекам ручейками полились слезы. Он зашелся в приступе кашля, и его вырвало. Вонючие рвотные массы вырвались наружу фонтаном, пачкая и кресло, и голого, извивающегося в кресле мужчину. Рвоту снова сменил кашель, сухой, утробный. Человек со скованными за спиною руками и с кандалами на ногах уронил голову на плечо, обмяк, закрыл глаза и замер в неудобной позе. Казалось, он перестал дышать, но это лишь казалось. Он дышал, пусть едва заметно, но дышал, как дышат во время глубокого сна без сновидений...