Час волкодава

Зайцев Михаил Георгиевич

– Однако на вопрос, откуда Красавчик знает ваш адрес, вы нашли более чем логичный ответ, – вежливо вмешался Сан Саныч в пространный Мишин монолог. – На другие вопросы, поразмыслив на досуге, полагаю, так же ответите...

– Да нет же! Сан Саныч, вы не поняли...

– Спокойнее, Михаил! Смотрите на дорогу. Кем бы ни был ваш знакомый Дима Красавчик, раз общается с подобной мелочью, как эти «семерки»-»шестерки», он не опасен. Ни вам, ни мне. Не забывайте, Михаил, я не меньше вашего заинтересован в том, чтобы сегодняшние показательные выступления остались без последствий.

–

Но, Сан Саныч! Дима Антонов, он...

– Он мне безразличен! – чуть громче обычного, чуть жестче сказал Сан Саныч. – Не обижайтесь, Михаил, но я не вижу для себя смысла ломать голову над загадкой, почему какой-то Дима вас испугался. Для меня важно, что Красавчик, однозначно, боится дружков-бандитов, а они отныне боятся вас. Следовательно, опасаться Красавчика нечего. Цель достигнута. Вас и меня постараются забыть как страшный сон.

Миша хотел было возразить: дескать, история с Димой-Красавчиком не становится менее абсурдной из-за того, что Антонов и впредь, уже по понятным причинам, будет бояться доктора Чумакова. Хотел возразить, да не стал. Заставил себя молчать.

«Да, разумеется! – подумал Миша, чувствуя, как хорошее настроение исчезает, тает, словно снег весной. – Само собой разумеется! Сан Санычу наплевать на мои заморочки. У него свои проблемы. Временно наши интересы совпали, и я, дурак, сам себя обманул, вообразил, будто рядом друг, добрый и надежный. Ни фига подобного! Сейчас приедем, перевяжу ему руку, и привет! Прощайте, Сан Саныч, как поется в старинной песне: „Мы странно встретились и странно разойдемся...“

Спустя пять молчаливых минут Миша снова обратился к собеседнику:

– Сан Саныч, когда закончим с вашей раной, я верну вам пять... четыре тысячи девятьсот долларов. Сотню потратил... к сожалению.

– Михаил Викторович, вы на меня за что-то обиделись?

– Нет, что вы. Напротив, я вам очень благодарен. Все, что вы для меня сделали, в переводе на баксы стоит гораздо дороже операции по извлечению инородного тела из верхней конечности.

– Обиделись, – кивнул головой Сан Саныч. – Напрасно... Никто никому ничего не должен, Михаил, запомните это. Иногда случается, как у нас с вами, – судьбы людей совпадают по вектору, и человеки действуют сообща, одной командой. А когда векторы судеб расходятся, каждый остается при своем выигрыше. Только проигрыш бывает общим. Победа – у каждого своя... Кажется, мы подъезжаем к вашему дому. Правильно?

– Правильно. Приехали...

Чумаков припарковался, как обычно, у помойки. Вышли из машины. Сан Саныч надвинул бейсболку глубоко на лоб, поправил темные очки на переносице, джинсовую куртку перекинул через правую руку, пряча от досужих глаз перевязанное рваными лоскутами предплечье. Молча поднялись по лестнице. Молча Чумаков отворил дверь. Сан Саныч молча вошел, пока Миша запирал дверь, пересек прихожую, остановился на пороге комнаты.

– Михаил, как вы себя чувствуете? Как нервишки?

– С чего это вдруг такая забота о моих нервах? – Миша привычно бросил ключи на полочку под зеркалом, шагнул вслед за Сан Санычем. – Нервы, кажется, в порядке, насколько это возможно после всего, что...

Произнеся букву

«о», Чумаков так и остался стоять с открытым ртом. Замер рядом с Сан Санычем на пороге своей семнадцатиметровой комнаты, разоренной сегодня утром Черепом со товарищи. В комнате все было по-прежнему – бардак и развал. Все, за исключением одной новой детали. На полу лежал прилично одетый мужчина. Дорогой пиджак от Кордена расстегнут. Галстук, не менее дорогой и престижный, сбился набок. Шелковая рубашка сияет белизной, как в рекламе про тетю Асю. И только с левой стороны груди маленькое пятнышко, которое пятновыводитель «Асс» вряд ли отстирает. Красно-бурое пятно крови вокруг белесой стальной ручки скальпеля.

«Загнали скальпель прямо в сердце. Одним ударом, – машинально определил доктор Чумаков. – Мой скальпель. Из моего докторского саквояжа, который выпотрошил Креветка, прежде чем нашел сумку с лекарствами. Точно помню – скальпель валялся вон там, на полу... Подняли и вогнали в сердце. Умер мгновенно. Без мучений».

– Кто это, Миша? Вы его знаете?

– Ко-кого?..

– Спокойнее, Михаил. Без нервов. Водка дома есть?

– В хо-холодильнике...

Очень быстро, но без суеты Сан Саныч сходил на кухню. Вернулся с запотевшим стаканом водки.

– Пейте, Михаил. Залпом.

Миша одним махом осушил стакан, не почувствовав вкуса огненной жидкости.

– Теперь закуривайте, – велел Сан Саныч.

Чумаков послушно закурил. Сигарета в его пальцах мелко дрожала.

– Вы его знаете, Михаил? – без нажима, тихим голосом повторил вопрос Сан Саныч.

– Да. Это он.

– Кто «он», Миша?

– Дима Антонов.

– Красавчик?! – Сан Саныч осторожно подошел к трупу. Нагнулся, двумя пальцами приподнял полу пиджака.

– Что вы делаете? – Миша глубоко затянулся, обжег пальцы, бросил выкуренную в две затяжки сигарету на пол, раздавил ее каблуком.

– Ищу документы, – ответил Сан Саныч. – Документов нет, зато вот чего у него во внутреннем кармане пиджака запрятано, полюбуйтесь.

Сан Саныч медленно опустил пиджачную полу, выпрямился. Как и костюмную ткань, двумя пальцами, бережно и осторожно он держал в руке белый бумажный прямоугольник.

– Ваша визитка, Михаил.

– Бандиты! – Миша закурил новую сигарету, боясь отчего-то сдвинуться с места. Так и стоял в дверях. – Бандиты из «Трех семерок»! Это они сделали! Они! Как я теперь докажу, что не я его убил? Как?!

– Михаил, не сходите с ума. Криминальной мелочи из «Трех семерок» то, о чем вы подумали, не по силам. Дверь была аккуратно заперта. Никаких новых следов вокруг, и доллары как лежали, так и лежат на письменном столе. Покойный вместе с опытным взломщиком или взломщиками, однозначно, пришел сюда сам, по доброй воле и не ожидая удара скальпелем. Ведь это ваш скальпель?

– Мой.

– Такое впечатление – сработала серьезная спецслужба. Я не удивлюсь, если сейчас...

Звонок в дверь перебил Сан Саныча точно так же, как несколько часов назад перебил Макарыча. Тогда Миша подумал, что пришел сосед-скандалист снизу. Дай бог, чтобы на этот раз и вправду приперся сосед. Впрочем, Миша не верил в бога.