Час волка
Шрифт:
От возмущения Инга простонала, покачала головой и попросила:
– Давай лучше помолчим.
Но мой язык настолько отяжелел от вопросов, что казалось, будто он свисает изо рта, как у пса в жару.
– Значит, Черновский таким способом зарабатывает деньги, чтобы закончить съемку «Часа волка»?
– Да.
– И есть покупатели этих подводных съемок?
– Это не покупатели, – угрюмо ответила Инга. Ей было неприятно говорить на эту тему. – Это один покупатель. Фильм эксклюзивный, в одном экземпляре и снят по сценарию заказчика.
– То
– Сценарий – это громко сказано. У богатых свои причуды, они по-разному с ума сходят, – сказала Инга. – Вот в Москве сейчас стало модно экранизировать свои личные сексуальные фантазии. Какому-нибудь «новому русскому» приснилось, как он со своей любовницей под водой забавляется, вот он и заказал Черновскому фильм. Другому захотелось, чтобы мужчина и женщина занимались любовью, зависнув над пропастью на альпинистских веревках. Третий мечтает увидеть, как они будут это делать во время затяжного прыжка с самолета.
– И много за такие фильмы платят?
– Много, – кивнула Инга. – Черновский говорит, что достаточно снять пять-шесть фильмов по полчаса каждый, и «Час волка» можно будет закончить, растиражировать, пустить в прокат, и еще на рекламу останется.
– Что ж ты бросила Черновского в такое трудное время? – останавливаясь, чтобы перевести дух, спросил я. – Ты, прима-балерина Марта Лехтине, должна быть больше всех заинтересована, чтобы «Час волка» досняли.
Инга мельком взглянула на меня, потупила взгляд и низким, грудным голосом ответила:
– Не все, Кирилл, продается. Даже «Час волка» не стоит того, чтобы продавать остатки своей души и совести… В конце концов, Черновский обойдется без меня. За такие деньги, которые он обещает, желающих сняться будет больше, чем надо. Очередь выстроится!
– Черновский надолго в Москву?
– Нет, – покачала Инга головой. – Отдаст кассету заказчику, возьмет гонорар, соберет новые заказы, оформит договоры, получит авансы и вернется. Максимум на неделю… Давай передохнем!
– Молчи! – шепотом прикрикнул я, закрывая Инге рот ладонью.
Недалеко от нас, за зеленой стеной леса, раздавались отрывистые выкрики, глухие звуки ударов и молящий крик:
– Да я клянусь вам, ребята!.. Он в море упал! Вон крыло видно! Может, он ранен, ему помочь надо…
И снова глухой удар. Затем сдавленный кашель и снова мольба:
– Что ж вы… Я же вам ничего не сделал…
– Это Ник! – крикнул я, хватая Ингу за руку.
– Какой Ник?
– Мой пилот!
Я огромными прыжками взбирался по сыпучке к густым зарослям терновника и сосен. Инга едва поспевала за мной.
– Там наши охранники! – кричала она мне вдогон. – Не лезь к ним, я сама с ними поговорю!.. Ты слышишь? Они тебя убьют!
С треском ломая кусты, я выскочил на круглую полянку, посреди которой стоял старый, как мамонт, вишневый «Мерседес». Рядом с ним, на коленях, молился сухой траве Ник. С разбитыми кровоточащими
Увидев меня, охранники переглянулись, один из них произнес:
– А это еще кто такой?
– Привет! – сказал мне Ник и вытянул разбитые губы, изображая улыбку. – Хорошо, что ты цел.
– Не радуйся, это ненадолго, – блеснул остроумием один из мужланов и, почесывая вздувшийся бицепс, не спеша пошел ко мне.
Я сразу понял, что о чем-либо говорить с этими вышибалами бесполезно, ни для чего иного, кроме драки, они не были предназначены. В подобных ситуациях я всегда предпочитаю напасть первым, но было выгоднее, чтобы охранники находились подальше друг от друга, и я продолжал стоять на краю поляны, ожидая, когда мужлан приблизится ко мне на расстояние вытянутой руки.
– Всем стоять! – вдруг за моей спиной раздался пронзительный голос Инги. – Эти парни со мной, их не трогать.
Приказ прозвучал двусмысленно, во всяком случае для меня. Каких парней имела в виду Инга? Кого кому не трогать? Нас с Ником охранникам или наоборот?
– А вот и наша кошка явилась! – обрадованно пробасил охранник, стоящий рядом с Ником. – Мы тебя ждем. Хозяин передал, что у тебя творческий кризис, и велел нам с Глобусом отрепетировать с тобой амурную сцену. Сейчас мы этим и займемся.
– Вот то`ка по р`гам эт`му дятлу нада`м, – плохо проговаривая слова, предупредил Глобус, надвигаясь на меня с целе-устремленностью тепловоза. Он не счел необходимым даже согнуть руки в локтях и поднять кулаки хотя бы до уровня груди. Он уже видел меня корчившимся на траве. Он не допускал даже мысли, что события могут развернуться иначе.
Я снял с руки часы и сунул их в карман. Тяжелый подбородок, узкий лоб, из которого редкой щетинкой торчала челка, обвислые щеки с геморрагическими прожилками и золотой блеск зубных коронок уже не были для меня элементами человеческого лица. Я видел перед собой боксерскую грушу, обтянутую тугой коричневой кожей, хорошо знакомую мне грушу, которой так много раз доставалось от меня.
– Убегай! – закричала сзади меня Инга, и я опять не понял, кому это адресовано.
Глобус вошел в зону досягаемости моего кулака. В первый удар я вложил всю мощь, на какую был способен, только по той причине, что второго уже могло не быть. Глобус, отдаю ему должное, каким-то чудом успел увернуться от прямого попадания в подбородок, и кулак пошел выше, проутюжив нос и правую бровь охранника. «Груша» сразу опустилась на полметра ниже, и я достал ее левой – апперкотом – и сразу же отскочил в сторону, так как знал, что после двух первых ударов такие вышибалы с чемоданами вместо лиц приходят в бешенство.