Час тигра

Зайцев Михаил Георгиевич

И Будда ответил мне голосом дедушки-японца: «Правда...»

Глава 2

Я – приманка

Эта история произошла во времена царствования президента России, коего потомки запомнят, в частности, по кинохронике, запечатлевшей, как лихо демократический самодержец умеет дирижировать оркестром.

Главное действующее лицо этой истории – служащий тогдашнего аппарата правительства по фамилии Капустин, ныне занимающий не хилую должность в аппарате Газпрома.

Наш герой Капустин не из тех номенклатурщиков, чьи лица светятся на телеэкране, а голоса звучат на «Эхе Москвы», при этом он, что называется, на «ты» и за руку с иными министрами и многими политиками.

Значимый господин, солидный. Капустин гетеросексуал, но семьи не имеет, и детей на стороне у него нет. Родом он из провинции, и близких родственников у него всего двое – сестра да племянник, и оба живут в Самаре.

Завязка истории достаточно банальна – племянника господина Капустина похитили. Сей прискорбный факт наш герой узнал однажды утром из звонка сестры. Убитая горем женщина дозвонилась до сановного братца раньше главы самарской милиции, от которого Капустин узнал душераздирающие, неведомые сестричке подробности.

Подростка-племянника затолкали силком в машину с заляпанными грязью номерами трое в масках и с автоматами на глазах у ошарашенных горожан в самом центре Самары. Похитители умчались в неизвестном направлении, оставив на месте преступления, прямо на асфальте, конверт с московским адресом чиновника Капустина. А в конверте – письмо.

Письмо было составлено честь по чести, как и полагается деловой бумаге: в правом верхнем углу написано от кого – «от шантажистов» и кому: Ф.И.О. чинуши, наименование его должности в строгом соответствии с табелью о рангах, ниже, по центру, вежливое обращение: «Глубокоуважаемый г-н Капустин», и еще ниже – непосредственно текст послания. Пользуясь сухими, канцелярскими формулировками, шантажисты обещали вернуть племянника в обмен на полотно художника Малевича «Синий рассвет».

Интрига заключается в том, что полотно художника-авангардиста под названием «Синий рассвет» стоимостью в хренову кучу долларов накануне было приобретено одним московским банком, который курировал по долгу службы господин Капустин.

В конце послания шантажисты четко обозначили временной отрезок, отпущенный «на подготовку», – три дня. На четвертый день, с утра, с 9-00 и до упора, чиновнику надлежало прогуливаться определенным, указанным маршрутом по центру столицы, имея в руках атташе-кейс с картинкой Малевича внутри. Спасибо художнику – утро синим маслом он намалевал на весьма скромной по размеру холстине, легко умещающейся в стандартном чемоданчике-кейсе.

Прочитав отправленное из Самары по факсу послание шантажистов, господин Капустин конечно же, забил в набат. И, разумеется, столичные силовики и их провинциальные коллеги сгоряча наделали множество глупостей. И, само собой, делу отнюдь не способствовало вмешательство далеких от силовых ведомств, но умопомрачительно влиятельных друзей и знакомых бьющего в набат чиновника Капустина. И, ясен пень, план ответных преступным мероприятиям получился далеким от идеального, однако некоторое примитивное изящество с оттенком отчаянной героики в сем плане имело место быть.

Героизм прежде всего проявили банкиры, предоставив в распоряжение разработчиков плана контроперации подлинник Малевича. С пустым кейсом или с копией «Синего рассвета» в атташе господин Капустин геройствовать отказался категорически, мотивируя это тем, что для него главное – спасти племянника, а посему ФОРМАЛЬНО он выполнит все требования похитителей. В подметном письме нет ни слова о запрете сообщать чего бы то ни было правоохранителям, более того – смешно, если бы такие слова были, ибо злосчастное послание брошено на месте преступления, ну честное слово, будто бы перчатка перед дуэлью. И посему функция Капустина слушаться шантажистов, как слушался террористов премьер Черномырдин во время трагедии с захватом заложников Басаевым, а задача правоохранительных органов – не облажаться в который уж раз. Влиятельные

друзья Капустина поддержали, силовики, скрипя зубами, с ним согласились.

И вот в назначенный день, в оговоренный час господин Капустин вышел на предписанный преступниками маршрут. Его слегка трясущаяся рука держала кейс с дорогущей мазней абстракциониста, следом за ним и навстречу барражировали сексоты, из-за занавесок прилегающих домов за ним следили видеокамеры и окуляры оптических прицелов, по небу то и дело проплывал вертолет, гаишники на прилегающих территориях ждали сигнала, чтоб перекрыть все въезды-выезды в районе операции, а в проходных дворах и парадных молча курили угрюмые молодые люди. Казалось, сделано все возможное, чтобы взять живыми или, в крайнем случае, почти живыми наглецов шантажистов. Казалось...

Проходя многокилометровый маршрут уже по второму кругу, успевший изрядно устать господин Капустин услыхал трель мобильного телефона за пазухой. Капустин ответил на звонок, аккурат сворачивая (в строгом соответствии с предписанным маршрутом) с оживленной улицы в тихий проулок. Неизвестный абонент сообщил господину чиновнику, мол, ежели он, чинуша долбаный, мечтает увидеть племянника невредимым, то обязан немедленно бросить кейс в дыру в асфальте. Немедленно! Каждая секунда промедления – минус пальчик на детской ручонке. В какую такую «дыру» бросать кейс, спросить Капустин не успел, ибо внезапно впереди по курсу, буквально в двух шагах, асфальт вздыбился бугром, и под аккомпанемент глухого «бах» асфальтовый нарыв лопнул, явив глазам взволнованного чиновника вышеупомянутую дыру.

Позже выяснилось, что из подвального окошка в доме по соседству за проулком следила миниатюрная видеокамера, посылая сигнал в подземные катакомбы, где прятались преступники. Многокилометровый маршрут, конечно, проверяли, но, к величайшему сожалению правоохранителей, маршрут и правда был многокилометровым, а время для разработки контроперации ультиматум преступников ограничивал.

Проморгали, короче, камеру и канализационную шахту под асфальтом, не вычислили. Потом-то, ясен пень, выяснили, что пару-тройку лет тому назад похмельные дорожники клали в том проулке свежий асфальт и наклали свежачка поверх крышки канализационного люка. Чугунный блин крышки преступники ювелирно ликвидировали снизу из рукотворного старинного колодца и установили временную опору, дабы случайный прохожий не провалился, и, когда потребовалось, грамотно вышибли круг асфальта, застывшего пару-тройку годков тому назад. Самым изощренным голливудским киносценариям не грех позавидовать преступникам, возжелавшим заполучить полотно Казимира Малевича, а нашим правоохранителям впору посочувствовать: ну, никак не ожидали наши подлянки из-под земли!

Вечером того же дня по месту прописки в городе Самаре явился племянник Капустина. Весь зареванный, с ампутированной фалангой на левом мизинце – преступники посчитали, что дядя чиновник промедлил с броском кейса ровно на одну треть секунды. Лиц похитителей племянник не видел, лица скрывали маски, единственная особая примета, замеченная мальчиком, – татуировка на предплечье у одного из преступников. Тату мальчонка видел мельком, когда у бандита зачесалась рука. Бандит почесался, рукав его рубахи на мгновение сморщился, и мелькнула черная с красным искусно выполненная наколка. Со слов мальчика, кожу бандита украшали три красные буквы, вокруг которых обвивалась черная змея. В протоколах зафиксировали, мол, вышеупомянутые буквы, скорее всего, аббревиатура ВДВ. Частей воздушно-десантных войск, в которых принято колоть ВДВ красным и присовокуплять черную змею, никто из штабных десантников либо из курирующих этот род войск гэрэушников и фээсбэшников не знал. Видимо, татушка у бандита была эксклюзивной, ее зарисовали по описанию мальчика и подшили к остальным бумажкам, следствию особая примета не помогла.