Час тигра
Шрифт:
Рассказ о злобствах пьяного Мирона оборвал сам герой повествования. Дебошир, икнув, поворотился к жене и молвил обиженно:
– Молчи, это самое, баба глупая. Мешаешь. – Мирон занес топор над взлохмаченной головой. – Порубаю, слышь, в капусту, су-уку-у!
– Руби!!! – Взвизгнула Нюрка, раскинув руки, задрав подбородок, подставляя под удар длинную белую шею. – Руби, говнюк, мать твоих детей! При свидетелях руби, чтоб тебя в тюрьме сгноили, говнюка!
– А и рубану.
Мирон качнулся, едва устоял, согнув колени и локти. Топор двинулся
Я подоспел в последний, можно сказать – предфатальный, момент. Едва-едва, честное слово, успел обнять рубаку сзади за плечи и схватиться пальцами за топорище.
Обух топора дернуло назад, Мирона вперед, навстречу тупому обуху. Горячая голова и холодный металл встретились вопреки всем моим стараниям. Нюркину шею я, хвала Будде, спас, но пострадал, к сожалению, сопливый нос несостоявшегося убийцы.
Мирон выпустил до того крепко удерживаемое топорище и повис в моих объятиях с разбитым вдрызг, кровоточащим носом.
– Убили!!! – завизжала Нюрка так, что уши заложило. – Мужа мово убили!!! У-у-у!!!
Ополоумевшая баба, нечаянно оставшаяся в живых, надрывая уцелевшее горло, воющим вихрем вылетела из избы. А я вздохнул, матюгнулся от души, от сердца, и занялся раненым.
Диво-дивное, чудо-чудное: все хрящики кровоточащего носа остались целы и невредимы. Останавливать носовое кровотечение я, хвала Будде, умею. Это просто, достаточно нажать большими пальцами посильнее с обеих сторон переносицы. Пятачок у Мирона после знакомства с железным обухом, конечно, распухнет, ну, да ничего, Мирон, к счастью, не фотомодель, мордой не торгует.
Я заботился о пьяном дураке, будто мать родная, меж тем на улице затарахтел мотором «Москвич». Неужели, до кучи, еще и «толчок» угоняет какая-то сволочь? Впрочем, откуда здесь, в деревне, взяться угонщикам?
Оставив Мирона лежать поперек порога, я подбежал к окну, дернул за шпингалет, отворил рамы и лег голым пузом на подоконник. Честное слово, не ожидал увидеть за рулем «толчка» зареванную, раскрасневшуюся Нюрку. О том, что Нюрка умеет водить, я, клянусь, до сей судьбоносной минуты знать не знал.
– Жив он! Живой! – крикнул я вдогонку «Москвичу». Зря горло драл, она меня, конечно, не услышала.
Кстати, крыло «толчку» Мирон помял основательно, ремонт влетит в копеечку.
Вот черт! Вот непруха! Все одно к одному. Денек выдался, врагу не пожелаю. Куда, хотел бы я знать, поехала Нюрка? Отрадно, ежели за медицинской помощью. Ну а вдруг за милицией? Неужели и сегодня предстоит общение с ментами? О великий Будда, за что мне такая карма, блин?..
На руках, аки младенца, пришлось нести Мирона в родную хату. По дороге меня атаковала верная хозяину собака. Хорошо еще, я догадался одеться, прежде чем выносить соседа. Разорванные собачьими клыками штаны зашить не проблема, а ну, как в мясо бы вцепилась? К собакам у меня вообще особое отношение, укус я бы стерпел, однако кому ж охота делать прививки от бешенства, правда?
Вынос тела
Баба Люба, теща основного виновника кровавых событий, встречала меня, носильщика, на крылечке, словно всерьез собралась побороться с собакой Мирона за Оскара в номинации за лучшую роль второго плана. Бабуля отыграла эпизод блестяще. Ни слова не проронила, толкнула двери в хату и под скрип петель слизнула с сухой шершавой ладошки горошину валидола. Сморщилась при этом, как будто откушала мышьяка.
Мирона я положил в супружеской спальне на диванчике напротив телевизора. Ящик работал, на экране рыдали мексиканцы. В спальню заглянули две смущенно улыбающиеся детские рожицы. Я подмигнул детишкам выпивохи и решительно направился обратно к себе в избушку.
Обратную дорогу я преодолел вдвое быстрее. Шел, опустив голову, сопровождаемый громким, но уже без прежнего задора, собачьим лаем и пытливыми взглядами зрителей. Уходил, как бесталанный актер со сцены, мечтая побыстрее скрыться в кулисах и завалиться спать. Надо успеть поспать до начала второго акта хотя бы часок, совершенно необходимо.
На сей раз я действительно не стал раздеваться. Скинул сапоги и лег поверх одеяла. Нет ничего гаже, когда организму спать хочется до смерти, но заснуть ни фига не дают тревожные мысли в воспаленном мозгу. Не люблю искусственно торопить сон, однако иногда приходится. Спасибо дедушке, научил в свое время, как губить на корню сорные ростки бессонницы.
Убрав подушку, я лег на спину, расслабился, сосредоточился на точке дан-тянь, сомкнул веки, внимательно вгляделся в черноту перед зрачками. Черные лапки мглы заткнули мои ушные раковины, забрались в мозговые извилины, юркнули в подсознание. Спустя секунду я спал чутким сном больного ребенка.
Мне снились менты Ларин и Казанова. Их десантировали с самолета недалеко от деревеньки. Они закопали парашюты и ползком, огородами подкрались к моей избушке. Они ворвались ко мне, спящему, с автоматами наголо. Автоматы во сне стрекотали глухо и гулко: «тук-тук-тук... тук-тук... тук...»
Я открыл глаза. «Тук-тук», – стучали в дверь. Сени я опять не запер, и кто-то, войдя в дом, подошел к дверям в залу. И этот кто-то деликатно постучался.
– Да-да, входите. – Я сел на кровати, протер глаза кулаками.
Отворилась скрипучая дверь, порог переступил товарищ милиционер. Именно «товарищ милиционер», никак не «мент», честное слово. Осанкой, лицом и возрастом милиционер походил на товарища Анискина из старой черно-белой киноленты «Деревенский детектив».
Кстати, вышеупомянутый фильм снимали где-то здесь, в Тверской области. На миг мне почудилось, будто и правда в старые декорации, обретя цвет и плоть, шагнул герой советского экрана. Высоконравственный служитель правопорядка пришел наказать хулигана.