Час рыси

Зайцев Михаил Георгиевич

— Я искал Костю...

— А я просил тебя его искать?

— Нет, но...

— Никаких «но»! Я тебя уволю, Жопов, я тебе больше не верю, Жопа, я тебя...

Он еще что-то говорил, но Акела убрал трубку от уха. Взглянул на своих молчаливо ожидающих соратников-подручных. Бывают в жизни моменты, когда внезапно, вдруг, нестерпимо захочется кинуться под танк с гранатой, когда не слабо броситься грудью на амбразуру. Лежит человек мордой в грязи, терпит, мучается, просчитывает траекторию свистящих над головой пуль, а потом

вдруг так ему обидно станет, так погано, что вскакивает он на ноги и... Ура! В атаку!...

Никому и никогда, ни разу в жизни Акела не спускал шутки или даже случайные оговорки, связанные со своей настоящей фамилией. Никому и никогда! Ни разу в жизни!

— Ребята, у меня появилась гениальная идея. Как полагаете, есть смысл послать на хер Евграфова, ежели мы поимеем отступного три миллиона в баксах, а?

— А ты уверен, что Костя сейчас у девки и все так просто? — осторожно ответил вопросом на вопрос Ястреб.

— Уверен. Нутром чую, след воняет баксами. Отвечаю.

— Тогда давай, делай как знаешь, — кивнул Кречет. Акела поднес трубку к уху.

— Але, Вадик, ты еще здесь? Слушай, осточертело мне под твою дудку, шизофреник долбаный, плясать. Понял?! И по этому поводу есть у меня до тебя одно заманчивое предложение: а не пойти ли тебе, друг мой милый, на хер строевым шагом, а?

Глава 5

Последняя ночь вампира

Матово-серый джип Шопова выехал за ворота, мелькнул в свете фонаря и растаял во тьме. Владимир Владимирович, личный секретарь Евграфова, отошел от больничного окна и снова уселся в мягкое кожаное кресло.

Чашечка кофе на журнальном столике все еще дымилась, источая приятный терпкий аромат.

Владимир Владимирович с удовольствием отпил глоточек бразильского напитка, откинулся в кресле и лениво в который раз осмотрелся по сторонам. В кабинете главного врача он был впервые. Обычно Вову принимали многочисленные замы главного. Солидный кабинет. Письменный стол не иначе как из самшита, а письменный прибор на нем потянет тысяч на десять. Три стены облицованы деревом, четвертая наполовину состоит из телевизионных экранов. Он насчитал тридцать экранов, ровно по числу палат-люксов. Следует понимать так, что главный врач постоянно следит за пациентами. Впечатляет.

Полчаса назад горел только один экран — в палате госпожи Евграфовой, а недавно включились еще два монитора. Вова уже успел досконально изучить вновь появившиеся изображения. В одну из палат (судя по номеру монитора, в ту, что примыкает к палате Евграфовой) поместили женщину с измученным лицом, в другую — спящего мертвецким сном, а может, и пьяного молодого человека. Вокруг женщины суетился медперсонал, молодой человек лежал и спал в гордом одиночестве.

— Прошу простить за вынужденное ожидание. — В кабинет вошел главврач Рашид Владленович. — Принимал больных, задержался.

Хозяин кабинета

привычно уселся за письменный стол, сцепил замком длинные красивые пальцы и вопросительно посмотрел на Вову. Когда-то давно, в детстве, Вова робел перед такими мужчинами — высокими, красивыми, уверенными в себе южанами.

— Нуте-с, Владимир Владимирович, что вас привело ко мне?

— Просьба, Рашид Владленович.

— Полагаю, Вадим Борисович прислал вас за снотворным? — Рашид Владленович нахмурился.

— Да, за снотворным. Обычно меня снабжали лекарствами ваши замы. Сегодня они просили зайти лично к вам.

— Наркотиков я больше не дам! Так и передайте Вадиму Борисовичу. Бригада, которая сегодня утром к нему выезжала, составила подробный отчет о состоянии его здоровья. Грустная бумага, знаете ли, получилась. У Евграфова формируется прямая зависимость от...

— Вадим Борисович предупреждал меня о вашем возможном отказе, — перебил врача Вова. — На этот случай он просил вам напомнить, как в одна тысяча девяносто первом году, в августе, одно очень высокопоставленное лицо почувствовало легкое недомогание — так, пустячок... насморк. Облеченное властью лицо вызвало из кремлевки доктора, и этот доктор... Мне продолжить рассказ?

Рашид Владленович вскочил из-за стола.

— Это подло! Евграфов обещал хранить тайну. А он и тогда меня шантажировал, и сейчас шантажирует! Это подло!

— Это жизнь, Рашид Владленович, — улыбнулся Вова. — Сядьте, успокойтесь.

— Хорошо! Я дам ему дозу, но...

— И еще ответьте на пару моих вопросов, — снова перебил Вова.

— Каких еще вопросов?

— Очень простых. Кого сейчас в вашу медицинскую обитель доставил Шопов?

— Я не понимаю вас, Шопов — ваш кадр, из вашей же банды, все тридцать палат уже оплачены Евграфовым, так зачем же вам...

— Рашид Владленович! Мне надоело вас постоянно перебивать. Вам и не нужно ничего понимать. Ответьте на вопрос, и все, остальное не ваше дело.

— Хорошо... — Доктор осунулся. Он был подавлен. Когда привык быть главным, тяжело подчиняться безропотно и беспрекословно. — Шопов привез двоих. Женщина — Поварова Раиса Сергеевна. Жалобы на острую боль в сердце. Полагаю, боли у нее неврастенического характера. Кардиограмму мы уже сняли, патология налицо, но это хроника, ничего острого.

— А мужчина?

— Скворцов. Ему дали таблетку, он спит.

— Кто дал? Что за таблетка?

— Дал Шопов, примерно час назад. Таблетка К-64. Фармакологическая разработка военных. Ее иногда называют «таблеткой памяти».

— Не понял?

— Вы, Владимир Владимирович, можете вспомнить в подробностях, к примеру, о чем вы вчера вечером беседовали с приятелем по телефону? Подробно, вплоть до каждого слова?

— Дословно не смогу.

— А мозг ваш помнит все до последнего слова. Так вот, К-64 активизирует полушария мозга и...