Час пик
Шрифт:
Его вот-вот должны были загнать в ловушку и схватить или убить. Гордий уже слышал топот шагов преследователей и видел, как вспыхивают цифры на индикаторах панелей лифтов. Это его враги наперегонки устремлялись вверх.
Но Санта-Клаус первым поднялся на самый верх, на тридцать третий этаж, и здесь увидел, как группа вооруженных людей, оживленно переговариваясь движется по коридору к лифту.
И среди них были женщины.
Гордий налетел на них внезапно, и, несмотря на безумие, движения его были очень точны. Он сумел моментально сорвать с плеча генерала Голубева компактный
Бывает же дар у людей — притягивать к себе неприятности.
В этот момент Гордий еще не знал, как он поступит с захваченной женщиной. То ему хотелось подвергнуть ее изощренным пыткам, дабы отомстить за неудачу, нежданно-негаданно обрушившуюся на него, А может, просто сбросить ее с крыши вниз. Или застрелить.
Но по мере того, как Гордий, прикрываясь женщиной, отходил к краю крыши, в его воспаленном мозгу все четче вырисовывалась другая идея. Надо заставить женщину раздеться и стоять неподвижно.
Она сделает это, потому что боится автомата. И когда она начнет замерзать, ее силы перейдут к нему. И это будет спасение.
— Раздевайся, — прошипел Гордий прямо в ухо певице.
А поскольку она медлила, маньяк сам левой рукой разорвал на ней тонкое платье. Второй концертный костюм за сутки превратился в груду бесполезных тряпок.
Яна оказалась обнажена до пояса. Заставлять ее раздеваться дальше было слишком рискованно. За радиобашней, расположенной на крыше отеля, уже мелькнули тени людей, и Гордий даже дал в ту сторону предупредительную очередь.
Сейчас оба — и маньяк, и Яна — были отлично видны снизу, с земли. Санта-Клауса ничего не стоило снять снайперским выстрелом, но он крепко вцепился левой рукой в плечо певицы, и существовал риск, что будучи застрелен, маньяк полетит вниз не один, а потянет за собой Яну.
И вдруг рука Санта-Клауса разжалась, и ствол автомата отклонился от головы Яны. Маньяк задрожал всем телом, и лицо его исказила гримаса ужаса.
По крыше шел человек. Он двигался не очень быстро, легкой, расслабленной походкой, и был похож на прилежного школьника, вышедшего погулять. Правда, в обеих руках у него было по пистолету, но они казались какими-то ненастоящими.
Однако Гордий сразу узнал, что это за человек. Тен-тай.
Костя Данилов был всего лишь ученик тен-тая и к тому же испытывал в данный момент проблемы с силой света. Слишком много темных приемов пришлось ему применить за сегодняшний день. И он тоже боялся, поскольку не был уверен, что сумеет убежать от автоматной очереди или упредить ее прыжком.
Однако Гордий был деморализован и к тому же держал автомат в одной руке — а в такой ситуации прицельная и точная стрельба крайне маловероятна.
Тем не менее Костя начал действовать, находясь еще довольно далеко от маньяка и его пленницы.
Ученик тен-тая произнес всего два слова. Первое было негромким окликом, мгновенно привлекающим внимание. А второе, после почти неуловимой паузы, хлестнуло, как удар бича.
— Яна… Падай!
Яна поняла все, как надо. Она сильно оттолкнулась ногами и прыгнула
В это самое мгновение Гордий, маг «ордена Нового закона» и он же маньяк Сайга-Клаус, лишился своих собственных рук. Не в прямом смысле — если бы он остался жив, то вылечить руки удалось бы без труда. Просто Костя Данилов из двух стволов прострелил маньяку плечевые кости, и руки Санта-Клауса мгновенно повисли как плети. Автомат почти без стука упал на снег, укрывающий крышу отеля.
И тут же из-за антенной башни, скрывающей от глаз Гордия большую часть крыши, стали выходить люди. Те, кто был с Яной, когда маньяк захватил ее, и те, кто подоспел позже. Они окружили маньяка живой подковой, которая постепенно сжималась. Гордий был похож на затравленного зверя, который никак не может решить, то ли броситься на врагов и подороже продать свою жизнь, то ли пасть ниц и, скуля, лизать сапоги охотников, чтобы таким образом свою жизнь выкупить.
Гордий не сделал ни того, ни другого. Он замер, словно воля окончательно покинула его. Лицо маньяка превратилось в маску боли и страха. Животной боля и животного страха.
Санта-Клауса можно было брать голыми руками, и все думали, что тем и кончится. Но вдруг к маньяку приблизился Греков. Он держал в руке небольшую фотографию. «Подарок из Лапландии».
Гордий узнал Снежану. Ту самую златовласку.
— Клянусь, что я увижу рассвет, — сказала она тогда.
А Гордий, взглянув в глаза ее отца, мгновенно осознал, что ему не суждено увидеть рассвета.
Греков что-то говорил, но Санта-Клаус не слышал его. Он затравленно озирался по сторонам, но бежать было некуда. Он пытался мобилизовать остатки гипнотической силы — но не мог. И руки не слушались его.
Греков ударил Санта-Клауса кулаком в челюсть. Так настоящие мужчины обычно отвечают на оскорбление, нанесенное им самим или их близким. Правда, Санта-Клаус в этот момент был совершенно беспомощен и стоял на самом краю крыши тридцатитрехэтажного здания. Но ведь и оскорбление, нанесенное им, было смертельным. Снежана Грекова была не менее беспомощна, когда умирала в холодном заснеженном лесу.
Удар сбил Санта-Клауса с ног и опрокинул его назад. Ограждение крыши оказалось слишком низким, чтобы задержать летящего спиной вперед человека. Если бы Гордий владел своими руками, то он, возможно, сумел бы как-то зацепиться. Но руки его не слушались, и маньяк, лишенный опоры, полетел вниз со стометровой высоты.
Его предсмертный вой был таков, что у многих внизу и наверху мороз прошел по коже. Но длилось это недолго. Глухой удар, вскрик какой-то женщины-и все.
Ткач, которого не пугала высота, подошел к краю крыши и посмотрел вниз.
— Мало ему, — заявил он. — Надо было сделать с ним то же самое, что он сам делал. Раздеть и к дереву привязать. А еще — кое-что ему отрезать. А еще…
— А ведь он сам туда свалился, — профессиональным глазом оценив обстановку, сказал генерал Голубев. — Взял и упал. Болевой шок, потеря крови, обморок. А Данилов действовал в пределах необходимой обороны.