Чары колдуньи
Шрифт:
— Здравствуй, матушка! — Он поклонился. — Не ждала, что свидимся? Теперь я тебе за доброту отплачу. Пойдем. Гостьей будешь.
Он кивнул Снегуле, чтобы выносила девочку, а сам взял Дивляну за руку и помог встать.
— Тяжела ты, мать! — двусмысленно ухмыльнулся он. — Видать, совсем скоро?
Дивляна не отвечала, не зная, как все это понимать. Она оглянулась на Аскольдовых кметей, но те не только не выражали готовности ее защитить, но даже не удивились появлению Борислава и его вольному поведению.
— Откуда ты тут взялся? — промолвила она наконец, когда он с осторожностью повел ее по днищу лодьи к носу.
— Так здесь уже почитай наша земля, —
— Куда?
— В Коростень, к батюшке моему.
— Но зачем?
— А тебе муж не сказал ничего? — Борислав усмехнулся, помогая ей перебраться на песок, и даже бережно обхватил свободной рукой ее широкий стан. — Ух, мать, ты в три обхвата стала! Неужели и Ведицу так разнесет?
— Ведица! — Дивляна вспомнила, что перед ней муж золовки, и обычное любопытство к женским делам оттеснило изумление. — А она уже… затяжелела?
— Есть маленько. — Борислав смущенно ухмыльнулся, как всегда, когда мужчине приходилось говорить о женских делах. — И то — пора уж! Я чай, мужик-то…
— Но почему? — Дивляна оглянулась на Предславу, подозвала ее к себе и снова посмотрела на зятя. После всего, что происходило весной и летом, она никак не могла вообразить подобное родственное свидание с кем-то из Мстиславовых домочадцев и разговоры о прибавлении семейства. — Почему мы здесь? Почему к вам? Что все это значит?
— Аскольд и мой отец сговорились заложниками обменяться. К вам брат мой старший поедет, а к нам — ты.
— Я? — Даже после объяснения Дивляна не могла поверить, что муж отдал в руки злейшим врагам и ее, и дочь, и нерожденного наследника. Единственного наследника!
— Так ведь других домочадцев у него нет! Был брат Белотур, да и тот, слышь, радимичским князем заделался. Как это он так словчил? Через жену поди?
— Не князем, а воеводой. Князь — его сын Ратьша, Ратибор.
— Ну, все одно его теперь не достать. Кроме вас, Аскольду и отдать некого. Ну да ты не бойся, — Борислав пожал ей руку, — я добро-то помню. Ты мне как сестра или свояченица будешь. Не бойся, не обидим.
Дивляна подняла глаза… и снова вскрикнула. К ней приближалась женщина, которую она поначалу приняла за морок. Она хорошо помнила это лицо, в котором сразу привлекали взгляд яркие губы и большие темно-серые глаза под густыми, сросшимися на переносице черными бровями. Эти темные распущенные волосы с несколькими тонкими косичками, к которым подвешены какие-то косточки, маленькие, литые из железа фигурки, птичьи перья… Маренины знаки в вышивке вздевалки, ожерелье из птичьих черепов, множество оберегов на поясе — при каждом движении все это раскачивалось и звенело. Но только в страшном сне Дивляне могло привидеться, что они с этой женщиной встретятся снова. И теперь земля дрогнула и поплыла у нее под ногами, по жилам хлынул холод — сама богиня Марена, мать мертвых, приближалась к ней. Все кончено. Настала ее погибель… Нет спасенья отныне ей и ее детям, коли за ними пришла Лунная Жница… Та, с которой ей довелось столкнуться еще четыре года назад и которая, уж конечно, не забыла своего тогдашнего поражения. Это она, Незвана. Та, на которую Дивляна однажды бросилась с боевым топориком в руке, отгоняя от жертвы, которую та уже считала своей…
Уперев руки в бока, «молодая Марена» остановилась напротив и окинула Дивляну пристальным оценивающим взглядом. Одной рукой прижав к себе Предславу, другой Дивляна невольно схватилась за «глаз Ильмеря», самый дорогой свой оберег — сине-голубую стеклянную бусину с белыми глазками, привезенную с родины. Все
— Не ждала поди, краса несказанная? — почти приветливо произнесла волхва, но от звука ее голоса у Дивляны волосы шевельнулись под повоем.
— Да уж, думала, на этом свете не повстречаемся больше! — почти с вызовом ответила она, давая понять, что эта встреча ее никак не радует.
— Хороша! — выразительно и насмешливо протянула Незвана, пронизывая ее взглядом. — Огнедева! В три копны! Здорова, как корова, богата, как земля, плодлива, как свинья!
— Да что ты к ней привязалась? — Борислав махнул рукой, будто отгонял муху. — Не видишь, устала женщина, всю ночь не спала, да еще тяжесть такую таскает. Потом поговорите. Пойдем, матушка.
Он взял Дивляну за руку и повел за собой по тропе вверх, туда, где виднелись дерновые крыши земляных изб. Она шла за ним, ведя Предславу, но все еще чувствовала на своей спине недобрый взгляд волхвы. Эта встреча так потрясла ее, что она почти забыла про все остальное. Откуда она тут взялась? Та, что, казалось, растаяла, исчезла в густых лесах между Ловатью и верхним Днепром, — в такой дали, будто на Том Свете! Как она очутилась здесь?! Только злая судьба самой Дивляны могла ее принести ей на г'oре. Будто мало было у нее других бед! И Незвана вроде бы хорошо знакома с Бориславом. Уж не она ли… О чуры! Дивляна вспомнила смутные слухи о том, будто у деревлянских князей завелась какая-то колдунья… и давно, уже года три назад, как Елинь Святославна говорила. Выходит, это и есть она, Незвана? Но почему она покинула Станислава смолянского, своего брата? На эти вопросы у Дивляны не было ответа, но она понимала, что присутствие здесь «молодой Марены» делает ее положение еще тяжелее. Знал ли Аскольд, куда и к кому он отправляет свою жену и детей?
Измученная бессонной ночью, дорогой, изумленная и встревоженная, мало что понимающая, Дивляна едва брела по крутой тропе, так что даже сильный Борислав пыхтел, втаскивая ее за собой с уступа на уступ.
Отдыхали недолго: их покормили кашей, дали поспать на хозяйской лежанке, покрытой овчинами, потом снова повезли. Перед этим к Дивляне подошел проститься Живень.
— Прости, если что, матушка, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Я ведь не сам, понимаешь, не своей волей… Князь решил, а мое дело исполнять…
— Да будут с тобой чуры, — без обиды отпустила его Дивляна. — Князю от нас кланяйся.
Она заметила и другого человека, который садился в лодью с Живенем и его кметями: рослый, худощавый мужчина, по годам примерно ровесник Аскольду или чуть младше. По описанию и по тому, что перед расставанием они с Бориславом обнялись, она догадалась, что это, должно быть, князь Доброгнев, старший сын Мстислава. Ну да, это обмен заложниками, и Доброгнев едет к Аскольду, как она сама едет к Мстиславу… Кто бы мог подумать? Кто бы догадался, что злейшие враги, полянский и деревлянский князья, вручат друг другу самое дорогое, что у них есть, — своих детей и наследников? И впервые она серьезно задумалась над тем, что же происходит, что заставило их это сделать? Какая опасность над ними нависла, что они решились на такое, ради чего забыли старинную и неискоренимую вражду? Неужели все это из-за похода с севера ее свояков? Дивляне трудно было увидеть врагов в мужьях сестер, но для Аскольда они и есть враги! И опасность в его глазах настолько велика, что из-за нее он нашел в себе силы примириться даже с Мстиславом деревлянским!