Чародей
Шрифт:
Фарадей, с большим глиняным горшком в руках, не мигая смотрела в глаза Тимозела. Настало время покончить с опекунством.
— Нет, — прошептал Тимозел и шагнул к ней.
— Стой на месте, — строго сказала Фарадей.
Аксис и сам отошел на шаг, переводя взгляд с Фарадей на Тимозела и обратно. Что происходит? Зеленые глаза Фарадей излучали необычайную по мощи силу, Тимозел же покрылся мертвенной бледностью.
— Два года назад ты поклялся служить мне, и я приняла твою клятву, — спокойно сказала Фарадей. — Я была тогда молода. У меня не было друзей, и я собиралась вступить в ненавистный мне
— Нет, — Тимозел протянул к ней руку. — Нет, Фарадей. Я старался для твоей же пользы. Говорил только то, что требовалось. Временами ты сворачивала в сторону, и я считал своим долгом направить тебя на путь истинный.
— Я горюю о тебе, Тимозел, — медленно сказала Фарадей. — Мне жаль ясноглазого мальчика, которого я повстречала в долине Тэар. Куда ты подевался? Что с тобой произошло? Неужели этот угрюмый человек, что стоит передо мной, тот самый Тимозел? От тебя больше нет света, возле тебя темнота. Ты уйдешь, затеряешься в пространстве, и душа твоя навеки погибнет. — Фарадей смотрела перед собой невидящим взглядом. Казалось, она спит, и слова ее звучали как пророчество. — Между нами все кончено, Тимозел. Если когда-нибудь найдешь путь к Свету, ступай ко мне, буду рада увидеть потерянного друга. Когда разобьется этот горшок, — сказала она очень спокойно, — разобьется и то, что пока нас связывает.
И выпустила из рук горшок. Тимозел в отчаянном прыжке бросился за ним и почти достал, но пальцы лишь скользнули по гладкой поверхности. На каменном полу он разбился на тысячи осколков.
— Нет! — простонал он.
Фарадей с Аксисом поежились, почувствовав его отчаяние.
— Отныне нас ничего не связывает. Убирайся.
Далеко на севере, в ледяном замке, Горгрил подставил лицо ветру и радостно завопил. Тимозел! Теперь он его! Его!
В комнату вошла темнота, угрожавшая поглотить его. Горшок рассыпался, и Тимозел почувствовал: то последнее, что оставалось в нем от мальчика, которым он был когда-то, рассыпалось и исчезло. Мальчика этого никто не оплакивал больше, чем сам Тимозел. И человека, которым он стал, никто больше его самого так сильно не ненавидел.
Он, однако же, неспособен был сопротивляться медленному умерщвлению души. В голове теснились мысли, которые ему не принадлежали, и он чуть не кричал от отчаяния. Чужие воспоминания вторгались в его жизнь. Однажды, однажды… проснувшись, он обнаружил себя возле колодца. Из глубины доносились крики девушки, которую он будто бы там утопил.
Этот случай чуть не свел Тимозела с ума.
Кем он стал?
Какие силы управляют теперь его жизнью?
Подняв к Фарадей залитое слезами лицо, Тимозел знал, что вопросы эти уже отпали. Она отказалась от клятвы, которую он дал ей на верность, и он попадет теперь в услужение Горгрилу.
— Убирайся, — сказала Фарадей. — Убирайся из моей жизни.
Тимозел медленно разогнулся, глядя на Фарадей, прикрывшую наготу синим плащом. Разве он плохо
— Прошу прощения, — слабым голосом сказал он и не знал, у кого просит прощения: у Фарадей, Аксиса или у обоих.
— Прошу прощения, — повторил он, повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
Пошел по двору, сел на первую оседланную лошадь, проехал через Карлон. Слезы текли ручьем.
Все, кто видел его, сторонились, давая дорогу.
Выехав из ворот, Тимозел поехал на север, он уже чувствовал хватку Горгрила.
Долго, очень долго Аксис и Фарадей не видели Тимозела.
Глава шестидесятая
ТЕНСЕНДОР НА БЕРЕГАХ ОЗЕРА ЧАША
С убийства Борнхелда прошло восемь дней, и во время торжественной, эмоционально окрашенной церемонии Аксис объявил воссоздание Тенсендора. Случилось это позже, чем ему бы того хотелось: Аксис неправильно рассчитал время, потребное для восстановления физических и душевных сил. На восточном побережье Чаши собралось фактически все население Карлона. Армия Аксиса — икарийцы, ахары и рейвенсбандцы — смешалась с городским населением и тысячами других ахаров, специально приехавших на торжество. Горожане, те, что и раньше не являлись особенными приверженцами Сенешаля, дружелюбно встретили икарийцев. Другие же ахары (особенно из сельской местности) сторонились их, а некоторые косо посматривали в их сторону, хотя, как ни странно, особого переполоха отмечено не было.
Растерявшись от происшедших событий и скучая по Юдит (та предпочла остаться в Тэаре), Эмбет не устояла перед чарами Повелителя Звезд и поселилась с ним в одном из дворцовых покоев. Она понимала, что интрижка долго не продлится, но в этот момент ей очень хотелось опереться на чье-то плечо. Скоро она, по всей видимости, вернется в Тэар. В Карлоне ей делать нечего. Двое младших ее детей были уже женаты и жили далеко от нее, на западе, а Тимозел… Тимозел пропал. Эмбет отвернулась от ликующей толпы и медленно пошла к городским воротам.
В ночь дуэли Азур до рассвета расхаживала по восточному берегу Чаши, ждала, ждала. Завидев взмывший над дворцом золотой штандарт, Азур разрыдалась — и от облегчения, и от горя: она знала, что навсегда потеряла Аксиса. Теперь он достанется Фарадей.
Азур сильно нервничала из-за предстоящей церемонии. Аксиса она не видела с тех пор, как тот уехал на единоборство. От Велиара, правда, слышала обо всем, что за это время произошло в Карлоне. Сегодня она увидит его… и Фарадей. Говорили, она светится от радости. А почему бы, собственно, и нет? Ведь все восемь дней она провела с Аксисом.
А тут еще и беременность. Аксис передал, чтобы она надела подаренное им платье. Беременности шел пятый месяц, и, хотя икарийские дети были маленькими, живот торчал больше, чем когда она ходила в это время с Калумом. Да, горько улыбнулась Азур, платье — это тебе не туника: беременность не спрячешь.
Темно-красный цвет оттенял белую кожу и синие глаза Азур. Има украсила ей волосы крошечными жемчужинками, таким же жемчугом расшито было и платье. Это наряд знатной женщины, думала Азур, глядя на себя в зеркало, пока Има убирала ей волосы.