Чародей лжи
Шрифт:
Ближе к середине 1980-х брокерская фирма Мэдоффа отчиталась о чистом собственном капитале в более чем 18 млн долларов по сравнению с 5,4 млн долларов всего двумя годами ранее. Капитальные резервы за тот же период более чем удвоились и составили 7,5 млн долларов, благодаря чему в 1985 году фирма попала в список ста ведущих компаний Ассоциации индустрии ценных бумаг. В тот же год Мэдофф был избран на первый из четырех подряд сроков в Совет управляющих NASD, и это тоже было замечательным достижением. Кроме того, он вошел в международный комитет Совета, являясь одним из немногих представителей малого бизнеса, имеющих филиал за границей. Судя по всему, он ценил престиж. В международном комитете он прослужил в общей сложности пять сроков. К его мнению прислушивались, даже когда дело
К этому времени «бычий» рынок немного остыл, но, по мере того как в стране ширилась уверенность в долгосрочности вашингтонской программы снижения налогов и дерегулирования, рынок вновь пошел в рост. Объемы торгов на электронном рынке NASDAQ, где фирма Мэдоффа стала заметным маркетмейкером, готовым в любой момент продать или купить сотни наименований бумаг – тем самым поддерживая ликвидность рынка этих акций, – взлетели до небес. Электронная биржа NASDAQ, созданию которой многие на Уолл-стрит когда-то противились, за минувшее десятилетие прекрасно себя зарекомендовала, привлекая все больше и больше активных трейдеров, компаний и клиентских ордеров.
В ознаменование успеха Мэдофф вознаградил себя освященным традицией манхэттенским трофеем – роскошной недвижимостью. В 1984 году Мэдоффы купили двухэтажный пентхаус в классическом довоенном многоквартирном доме на углу Восточной Шестьдесят четвертой улицы и Лексингтон-авеню. Дом в неоклассическом стиле, хоть и расположенный не в исторически элитном анклаве вроде Пятой авеню или Саттон-Плейс, построен в конце 1920-х годов и обладает неброской солидностью. По слухам, пентхаус декорировал Анджело Донгиа, известный манхэттенский дизайнер интерьеров; среди его клиентов числились такие известные личности, как Дональд Трамп, Барбара Уолтерс и Ральф Лорен. Рут Мэдофф обновила кое-что по мелочи – переделала по своему вкусу гардеробные и пристроила оранжерею, соединившую просторную кухню с широкой опоясывающей террасой. Это была шикарная, со вкусом обставленная, удобная квартира, и для Мэдоффов, бывших жителей Лорелтона (Квинс) и Рослина (Лонг-Айленд), она означала большой шаг наверх.
Еще через пару лет фирма Мэдоффа обрела собственный престижный адрес, переехав в 1987 году в «Помаду». Это переселение было отчасти организовано молодым сотрудником по имени Фрэнк Дипаскали и стало первым из многочисленных (и, как покажет история, пагубных) заданий, которые он выполнял для своего босса в последующие два десятилетия.
Дипаскали крутился в фирме Мэдоффа уже лет десять. Он поступил на работу в 1975 году прямо со школьной скамьи по рекомендации Аннет Бонджорно, проделавшей путь от секретаря приемной до одной из ключевых фигур отдела расчетов – она занималась счетами некоторых важнейших его клиентов. В свое время она тоже устроилась на работу к Мэдоффу сразу после окончания школы. Бонджорно, знавшая Дипаскали по-соседски, замолвила за него словечко начальнику операционного отдела Дэниелу Бонавентре.
Для начала Дипаскали определили в референты Питера Мэдоффа. Потом он, по его словам, работал опционным трейдером, но до 1986 года соответствующей лицензии у него не было. В основном он был на подхвате у Берни Мэдоффа, которого чем дальше, тем больше уважал как мудрого учителя и наставника. В частности, Мэдофф поручил Дипаскали контроль за установкой технологической платформы в новых офисах «Помады», и тот, похоже, справился как нельзя лучше.
Чтобы доподлинно знать, какие еще поручения Мэдоффа выполнял Дипаскали в этот переходный период, нам нужно было бы знать, когда именно началась афера. Реально возможным представляется интервал с середины до конца 1980-х. Так или иначе, ясно одно: Дипаскали был прикован к Мэдоффу узами безоговорочной преданности и, по его собственному признанию, такому отношению немало способствовало то, что ему доверили возглавить переезд в новый офис.
В те же годы Мэдофф развивал связи со многими крупными фирмами Уолл-стрит, с открытыми взаимными фондами и другими финансовыми структурами. Неуклонно росла доля обрабатываемых им ордеров профессиональных инвесторов, особенно ордеров на бумаги, торговавшиеся
В 1986 году Мэдоффа включили в список ста самых высокооплачиваемых руководителей Уолл-стрит журнала Financial World. По сведениям этого издания, в предшествующий год он заработал 6 млн долларов. «Основанная 26 лет назад и находящаяся в единоличной собственности Мэдоффа компания занимается брокерскими услугами, венчурным капиталом и арбитражем, – сообщал журнал. – Мало известный за пределами инвестиционных банковских кругов, 48-летний Мэдофф не ищет внимания общества».
Если широкая публика все еще считала Мэдоффа малоизвестным, его влияние в финансовых кругах выросло несоразмерно относительно скромных масштабов семейной фирмы, пусть и стремительно набирающей обороты. Статус семейной фирмы был дополнительно упрочен, когда в фирму к отцу пришел старший сын Берни, Марк Мэдофф, получивший в 1986 году диплом по экономике Мичиганского университета. К июню 1987 года Марк был уже лицензированным брокером Bernard L. Madoff Investment Securities – фирмы, которую он не без оснований мог надеяться однажды унаследовать. Через два года его брат Эндрю, только что закончивший Уортонскую бизнес-школу Университета Пенсильвании, тоже получил лицензию и включился в семейный бизнес.
Вскоре Марк Мэдофф пришел к мысли, что 1987 год – самое время начать карьеру в индустрии ценных бумаг. Когда летом он получил лицензию, маркетмейкеры фирмы пытались приспособиться к новым реалиям. Акции Большого табло – те самые, которыми торговали трейдеры «третьего рынка» в фирме Мэдоффа, – внезапно подхватило волной корпоративных покупок и продаж. Заказы-ордера автоматически генерировались компьютерными программами, применяющими сложные стратегии хеджирования, – еще более сложные, чем его знаменитая стратегия «конверсии с разделением страйка». Между январем и июлем 1987 года рынок пошел вверх чуть ли не вертикально: доход от бумаг S&P 500 всего за семь месяцев достиг 30 %. В оставшиеся летние месяцы произошел отскок (запоздалая коррекция, говорили аналитики), но начальный рывок все же позволил свести первые девять месяцев года с прибылью.
А потом пришел «черный понедельник», 19 октября 1987 года, когда дно рынка просто провалилось. Запредельное число – 600 млн акций! – торговалось в тот день на Большом табло, и в это самое время промышленный индекс Доу-Джонса съехал на 508 пунктов, или на целых 22,6 %, причинив ущерб вдвое больший, чем худший день исторического краха 1929 года. Акции S&P 500 нырнули почти так же глубоко и так же молниеносно.
Индекс NASDAQ снизился лишь на половину этого максимума только потому, что текущий рынок NASDAQ рассыпался в прах. Отовсюду слышались жалобы, что телефоны брокеров внебиржевого рынка не отвечают. Внебиржевой рынок «лежал в руинах», в то время как бесчисленные клиентские ордера на продажу попросту не исполнялись. «Это усугубило смятение и панику на рынках», – заключила впоследствии Счетная палата США.
«Черный понедельник» стал днем, когда инвесторы узнали, что Национальная ассоциация дилеров ценных бумаг (NASD), в отличие от традиционных бирж, не требует от дилеров-маркетмейкеров фактически поддерживать непрерывный рынок внебиржевыми ценными бумагами, которыми они торгуют. Небольшие маркетмейкеры теряли огромные суммы и не могли продолжать покупать акции, которые они сумели бы продать не иначе как в убыток, если бы вообще сумели. И они побрели на скамейки запасных. Правила NASD позволяли им прекратить трейдинг, альтернативой для многих было банкротство.