Чародеи (сборник)
Шрифт:
— Что изменится?
— Например, деньги. — Она грустно улыбнулась. — По меркам Нимриана я — не такая уж богатая принцесса. Пока приором был мой прадед, средств мне хватало, и даже с избытком… теперь же… я не уверена, что вообще получу хоть что–то.
— Начнется борьба за наследство?
— Она уже идет. В первую очередь — за власть. От прадеда исходит несколько линий, каждая из которых могла бы претендовать на первенство; та ветвь, к которой принадлежу я, истребляется давно и нещадно. Когда мне было всего несколько месяцев, погибли мои родители, через несколько лет убили деда и одного из братьев, поддерживавших его… Мои тетки и дядья
— Получается, его убил кто–то из его детей или внуков?
— Я не знаю. Сохранились — частично — и другие линии, восходящие к предшествующим правителям… кроме того, есть ещё три других клана, очень желающих, чтобы приорат перешел к ним. Я ничего не знаю. Я ненавижу эту грязь, но мне придется погрузиться в нее с головой. Прости. Я бы хотела вернуться, но… но не хочу тебя обманывать. Академия — только крохотный кусочек моей жизни, и теперь он подошел к концу.
— А как же я… мы?… то, что между нами было?…
— Об этом лучше забыть.
— Я еду с тобой.
— Не стоит… правда, не надо… — Она сжала руку Дэвида. — Не стоит ломать себе жизнь. Ты почти ничего обо мне не знаешь.
— Я знаю достаточно. Так хорошо, как с тобой, мне ещё ни с кем не было. Если кто–то объявил войну вашей семье… думаешь, я смогу остаться здесь и спокойно учиться, зная, что в это самое время, может быть, кто–то укладывает тебя в землю, рядом с твоим прадедом… родителями… и прочими родственниками?…
— Мы не хороним покойников. Мы помещаем их в склепы.
— Думаешь, для меня есть разница?…
Идэль опустила взгляд.
— Зря я тебе рассказала. — Она покачала головой. — Слишком многое позабыла в последнее время. Счастливая жизнь развращает… Худший враг человека — его собственный язык.
Дэвид притянул кильбренийку к себе.
— Ничего не зря, — сказал он, целуя ее волосы… висок… щеку. — Не зря. Я не для того дрался с Кантором, чтобы теперь отпускать тебя. Мы вместе поедем — и вместе вернемся в Нимриан. Или не вернемся. Но одну тебя я туда точно не отпущу.
Хотя она не отстранялась, Дэвид ощутил холодок — как будто между ними возникла незримая стена.
— Как хочешь, — бесцветным голосом сказала она. — Твой выбор.
Но и это не заставило его изменить решение — так же как ранее не смогли сделать ее просьбы. Он не заметил и сам, как потихоньку превратился в одного из тех людей, которых прежде не любил и побаивался: тех, кто принимают решения и добиваются их выполнения; тех, кто организовывают вокруг себя окружающий мир, вместо того, чтобы позволять миру подминать их под себя…
Он не представлял — пока не представлял — как будет жить дальше и что станет делать. Его мечта получить хоть сколько–нибудь приличное колдовское образование была подстрелена на лету, как дикая птица. Едва ли судьба подарит ему ещё одно сердце демона–бога…
Но у него — как и у Идэль — в определенном смысле не было выбора. Дэвид, даже не зная мыслей Локбара кен Рейза, теперь мог бы повторить их слово в слово: есть вещи, которые приходится делать независимо от того, нравятся тебе они или нет. Он достаточно наигрался в поддавки с собственной совестью: его до сих пор тошнило от воспоминаний о «практическом уроке» в
И все–таки он попробовал не жечь за собой мосты — по крайней мере, не все и не везде. Он попытался узнать, нельзя ли не бросать курс, а отложить его или, быть может, получить часть денег назад. Так получилось, что когда Дэвид заглянул в учительскую с этим вопросом, там находился только преподаватель прикладной ритуалистики. Дильбрег кормил (лучше не спрашивайте чем) четырехголовых пираний, деловито суетившихся в маленьком аквариуме.
Дэвид хотел уйти, но Дильбрег осведомился о целях его визита; слово за слово, и землянин изложил кен Аунблану свою полупросьбу–полувопрос.
Тот покачал головой.
— Я знаю, второй курс только начался, но это не имеет значения, Дэвид. Деньги не возвращаются… Если не верите мне, можете спросить у секретаря или даже поговорить с ректором — ответ будет один и тот же. Так тут заведено… у нас очень кусачая администрация… куда кусачее, чем эти милые рыбки… вы мои хорошие… — Он хотел было погладить одну по блестящей спинке, но, подумав, поостерегся. — А когда вы уезжаете, если не секрет? — рассеянно полюбопытствовал преподаватель, бросая пираньям то, что могло быть как парой свежих человеческих пальцев, так и нижней частью разрубленного напополам лепрекона — землянин стоял слишком далеко, чтобы разглядеть, что именно там было.
— На днях… завтра или послезавтра, — ответил Дэвид.
— Ах, вот как… срочное дело?… Хм… Признаться, вы меня немного опередили: видите ли, я тоже уезжаю. Скорее всего, через неделю, а может и чуть попозже… С одной стороны, жаль, конечно, так вот внезапно все вдруг бросать…
— А куда вы направляетесь, если не секрет? — настороженно спросил Дэвид. «Неужели и он в Кильбрен?… а что?… Какой–нибудь дальний родственник Идэль… В тамошней кровавой каше будет чувствовать себя как рыба в воде…»
— Случайно не на один из сателлитных миров Нимриана?…
— Нет, вы ошиблись. — Дильбрег успокаивающе махнул рукой и добавил, словно прочитав мысли Дэвида:
— Вряд ли нам с вами по пути. Мой путь лежит гораздо дальше… далеко за пределы этого потока… Один… человек… появления которого я жду уже почти тысячу лет, кажется, вот–вот должен прибыть… Если сравнивать жизнь с книгой, то одна из глав моей книги приходит к концу… да нет, не главе — целому тому. Меня это даже немного пугает — вы не представляете, что значит ждать тысячу лет и всерьез опасаться умереть от старости, так и не дождавшись… но больше радует, чем пугает. Конец — это ведь всегда ещё и начало, верно?…