Цейтнот
Шрифт:
Он посмотрел удостоверение Чертинкова и пригласил всю компанию к себе в сторожку. Сторожка оказалась солидных размеров избой, судя по выгоревшей нумерации на серых бревнах, перевезенной из какой-то захиревшей деревни. Внутри изба поражала изысканным интерьером: иконы в красном углу, расшитые рушники, резная мебель, всякие деревянные и берестяные поделки. И ещё там оказалось множество картин, только не на стенах, а возле стен. Полотна на подрамниках были расставлены, словно на выставке.
Оказалось, сторож Семенов действительно готовится к выставке. И вообще ему
– Тут к вам в сад недавно девушка на лыжах прибежала. Не подскажете, в каком она доме обитает?
– Это Лина, что ли?
– ошарашил ответом сторож-художник.
– Подскажу. Даже проводить могу. Участок из самых дальних, идти надо зигзагами, сами не найдете.
Вместе с Семеновым пошли Рогожкин, Ямщиков и Ерошин.
Чертинков поставил одного из своих орлов у ворот, а с другим отправился "прогуляться по садику". Ямщиков тут же привязался с вопросами к сторожу.
– А что это вид у вас, Иван Сергеич, такой колоритный: папаха, борода, как у ветерана, и лампас казачий?
Семенов довольно ухмыльнулся:
– А для понту! Им тут был нужен сторож почтенный, семейный, желательно из отставных вояк. А меня как раз три года назад квартирный вопрос доконал. А тут, елы-палы, хату дают, чтоб сторожил безвылазно, и сто двадцать гульденов в месяц - по рваному с участка. Я это дело надыбал, батину ксиву в карман - он у меня полковник в отставке, - бороду растрепал, гриму на фейс бросил, Люську платком повязал по-бабьи и велел в пол глядеть. Короче, вкатываюсь к преду этой Канатчиковой дачи: здравия желаю, елы-палы, на деревню едет молодой полкан. Так он мне в портки и вцепился, и все лапти облобызал. А лампасы золотые я для полной хохмы пришпандорил.
– Дорогу для нас чистил, что ли?
– Вот еще! Себе. В город картины повезу. У меня "запор".
– Хм, да...
– смутился Ямщиков и подумал, что среди художников встречаются весьма странные типы.
– Да "запорожец", елы-палы! А ты подумал, я шиз? А?
Семенов захохотал.
– Ничего подобного. Запоры ещё и на дверях бывают.
– Эт-точно. А ещё у тех, кто жрет что попало! А, елы-палы?
Живописец веселился от души.
– У этой Лины здесь сад?
– переключился на другую тему оперуполномоченный.
– Нет. Тут делец один живет, антиквариатом балуется, иконками, картинками. У меня уже штук пятнадцать купил, елы-палы. Куда-то сплавляет, барыга. Наверное, паразит, приличный куртаж рвет. Я ему постоянно цены повышаю. Торгуется, змей, а все равно берет. Знать бы, куда он их багрит, да напрямую сдавать.
Рогожкин встрепенулся:
– Лина его подружка?
– Раньше была, это точно. А сейчас, похоже, какие-то дела на пару крутят. Ключ у неё свой, наезжает время от времени. Ночует, елы-палы, на лыжах гоняет, как сегодня.
– Делец, получается, тоже с завода
– не унимался капитан.
– Это ты про вывеску? Канатчикова дача, елы-палы, все кругом хохочут. Тут с завода человек пятнадцать: главбух, главинженер и прочий шишняк. У них на каком-то болоте ещё сад есть, номер один. Вот там все работяги и кучкуются. А тут место клевое: дорога, автобус, город рядом, лес - кайф! Так что всякой твари по паре: торгаши, боссы разные, деляги. Каждая вторая хибара - кирпичная. Вот мы и пришли.
"Хибара" из белого силикатного кирпича, больше похожая на башню, поднималась на два этажа, да ещё под крышей блестело широкое окно мансарды. Судя по высокому цоколю, имелось помещение и ниже первого этажа. На дверях висел замок.
– А вы уверены, что это тот дом?
– Рогожкин задал вопрос как бы всем сразу, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Дык, елы-палы!
– возмутился Семенов.
– Чтоб у меня борода отсохла и уши отпали! Да вот какая тропа протоптана сюда. Больше ж и нет никого тут зимой.
– Ключ есть?
– Рогожкин теперь спрашивал его персонально.
– А мне зачем? Да и дверь эта - камуфляж для дураков. За ней железная с хитрым замком. На окнах решетки.
– Вижу. Адрес этого дельца есть?
– Телефон. У них тут у всех телефоны в тетрадь записаны. Чтоб, как хибара сгорит, я сразу позвонил.
– Так у вас тут тоже телефон есть?
– удивился Рогожкин.
– Нет, слава богу, елы-палы. А то бы задолбали звонками. Из деревни можно в город позвонить.
– Они отправились обратно к воротам. На полпути их ждал майор Чертинков с лыжами. Все поняв по обескураженным лицам коллег, не удержался, чтобы не поддеть.
– Ну что, несолоно хлебавши? А я вот тут в парничке лыжи нашел. Валяются себе, как неродные. Эти, Ямщиков?
– Эти, Кировской фабрики.
– Они самые, елы-палы, - подтвердил Семенов.
У ворот ждало другое неприятное известие. Один из чертинковских орлов обнаружил дыру в заборе. К дыре вела тропка прямо через участки, а затем исчезала в березняке. Сторож вскинул бороду:
– Какая дыра? У меня, елы-палы, полный альянс на территории.
Сходили к дыре. Действительно, пара досок была оторвана и аккуратно отставлена в сторону.
– Во, паразиты, елы-палы, - ругнулся Семенов.
– И кому понадобилось? Сейчас же заколочу.
– А что в той стороне?
– Ямщиков ткнул пальцем в направлении тропинки.
– А ничего. Сельпо в деревне через два километра, елы-палы-раздолбалы.
Оставалось только возвращаться в город. Чертинков на "уазике" на всякий случай решил съездить в деревню. Рогожкин с Ерошиным ещё разок вздумали прогуляться по саду, а Ямщиков остался покурить у ворот. Слегка морозило, солнце пробилось сквозь дымку, засверкало на снегу. Семенов снял пудовый замок с огромного сарая, сколоченного из соснового горбыля. Маленький зеленый "запорожец" смотрелся в этом своеобразном гараже, как котенок в собачьей будке. Художник сшиб папаху на затылок и подмигнул Ямщикову: