Цесаревич
Шрифт:
— Немного вина можно, а на войне время не было пристращаться, там стреляли! — сказал я и как и супруга секундой ранее, прикрыл свою наготу простыней.
Такое поведение не выходило за рамки дозволенного — ничего страшного в том, что слуги увидят супругов вместе в кровати, тем более, что те, кто приносил в покои вино уже не раз делали это ранее. Можно было спокойно лежать и голышом.
Через полчаса, Катэ все же, явно нехотя, поднялась и начала активничать, готовясь к обеду у государыни. Мне приходилось сделать то же самое, оставалось не более полутора часов,
На обеде, кроме уже заявленных гостей, был, что сильно удивило, Алексей Григорьевич Разумовский. Или это дружеский визит тайного мужа, или я что-то пропустил и старый фаворит вновь отвоевал сердце государыни? Оказалось, что произошла некоторая рокировка, но без интимной составляющей. Просто Разумовский приехал из своего имения под Москвой, а Иван Иванович Шувалов как раз убыл в Москву, лично проинспектировать строительство зданий университета. Да и не мое это дело, если что. Хочет Елизавета Петровна «былое вспомнить» в компании Алексея Разумовского — ее право.
— Ну и многому научился на войне, Петр Федорович? — с некоторым лукавством спросила тетушка, когда началась первая смена блюд и стали подавать гусиный паштет с тушенными овощами.
Вероятно, Елизавета Петровна думала, что я научился кутить с офицерами, да коллекционировать девиц разноэтничных, благо в местах войны этих этносов было много.
— Немалому, государыня, — лаконично ответил я.
— А вот мне сказывали, что и планы баталий сам составлял, да самолично указывал, куда войску ступать, а где и казакам давал указ, — уже с нотками недовольства сказала императрица.
— Так то под присмотром мужей многоопытных, — снова попытался я уйти от детального ответа.
— Не ври! — вскрикнула Елизавета и Бестужев, вздрогнув, проронил на стол горошек, который собирался съесть и уже ковырнул вилкой. — Ты готовился к этой войне, твои потехи были к тому, чтобы турок бить.
— Так побили же, матушка-государыня, — встрял в разговор Алексей Петрович Бестужев-Рюмин.
— То-то, канцлер, цесаревич, славит русское оружие, и позора Нарвы не случилось, как у Петра Великого, — уже с гордостью посмотрела на меня тетушка. — А ты, милая, напиши в журнале о Петруше, какой он герой, пиши, что он самолично участвовал в боях. Пущай наши подданные знают, какой наследник у российского престола, — обратилась государыня к Екатерине Алексеевне и сурово посмотрела на невестку, я понял этот взгляд, как то, чтобы не забыла редактор про «ведущую роль императрицы в деле строительства великого будущего».
— Паштет, диво, как искусен, государыня, — решил проявить я светскость.
— Да ты что! — Елизавета всплеснула руками. — Тебе нынче все искусно, на войне, небось, и еда скудная. Милая, а как тебе новый английский посол? Как приехал, так и норовит, стервец, прелестниц к себе звать для карточных игр, как будто в Петербурге нету ресторации, где и играют в карты.
Вроде бы и невзначай спросила Елизавета, но жесткий взгляд государыни, направленный
— Государыня, он приходил ко мне, спрашивал, что я думаю о русском флоте, — призналась Екатерина, и я понял, что уже из постановки вопроса моя жена сделала обоснованные выводы — Елизавета знает все.
Эх, зря Катэ не рассказала мне, я бы попробовал как-нибудь на этом сыграть. Это же нонсенс, что английский посол ходит к жене наследника престола, особенно, когда он на войне. А вот о чем они разговаривали — тут может и дело государственной важности. Екатерина должна была сказать именно то, что я ей посоветовал.
— Тетушка, ну а как же не волноваться англичанам, коли флот русский громит турку, да пиратов. Вот задумай мы факторию создать в Индии, уже и смогли бы, так и потеснили Англию. Но нам Индия не нужна. Или уже нужна, Алексей Петрович? — я постарался перевести разговор от Екатерины, сейчас Бестужев начнет размышлять о важности дружбы с Англией и государыня переключится уже на канцлера.
— Ты от разговора не уводи, Петр Федорович, — уже и я удостоился гневного взгляда. — Твоя жена рассказывала англичанам о русском флоте!
— Так от чего же не рассказать, государыня, всем то известно: сколь у нас кораблей, или фрегатов, галер, они и сами считать могут, — оправдывал я Екатерину.
— Все, уймись! Это правильно, что выгораживаешь жену, но и ты, Милая, не можешь бросать тень на цесаревича, — Елизавета наигранно улыбнулась, отпила из бокала вина и сама сменила тему. — Вы поговорите сами об этом. Важнее иное. Говори, Алексей Петрович.
— Да, матушка-государыня, — сказал Бестужев, отодвинул свою тарелку чуть в сторону, откашлялся и завел тот разговор, из-за которого он и пришел сюда.
Разговор начался с новостей, о которых я был не в курсе.
— Австрийская армия разбита под Белградом, причем у турок есть возможность уже самим перейти границу с Австрией. Наши войска меж тем стоят частью у Фохшанах, казаки перешли Дунай и уже разоряют окрестности крепости Джурджа и, расположенную практически напротив ее, но на другом берегу Дуная, крепость Рущук. Браилов взят приступом нашими войсками, там оказался небольшой гарнизон в менее полторы тысячи турок.
— Как писал генерал-аншеф Салтыков, на зимние квартиры наши войска станут в Бухаресте, Браилове, Измаиле и Рымнике. Австрия же срочно перебрасывает остатки своих войск в Валахию, видимо еще надеясь не дать нам войти в Бухарест. Это последнее донесение от Салтыкова, — Бестужев выдохнул.
— Ясно мне, что дел на Дунае наворотили, ты, Алексей Петрович, о переговорах с турками рассказывай, как выходить из войны, деньги только стали поступать в казну, нельзя их много тратить на войны, — потребовала Елизавета.
— Султан предложил нам земли Кубани, Тамани и все Дикое поле на восток от Днепра. Остальное отдать, — Бестужев замолчал, ожидая реакции.
— Сие невозможно. Кубань перешла сама, Крым тако же перешел сам, я привез прожект договора с крымскими беями, — возмутился я, но сразу же одернулся.