Церковь и мы
Шрифт:
Я знаю случай, когда умерший после смерти являлся: слышали его голос, видели его сияющим, он разговаривал; но никто же из этого не создал мировую религию. Тем более что иудеи в то время уже верили в бессмертие души. И мы знаем, просто есть свидетельства, что они верили, что дух может явиться. Если бы Он явился, то они бы, конечно, были рады, но при чем тут воскресение?
В Новом Завете есть одна интересная история: когда апостол Петр попал в тюрьму (это было через 14 лет после Распятия), он был ночью чудесно освобожден и пошел сразу к дому Иоанна, называемого Марком, и стал стучать в ворота. Служанка, когда вышла и увидела Петра, так изумилась, что вместо того, чтобы открыть ему, побежала обратно в дом и сказала: там Петр стоит. Они говорят: «Успокойся,
6
Ср.: Деян 12, 12–16.
Так же и ученики могли сказать о Христе, что это Дух Его пришел, Его ангел, когда услышали Его голос и привычные слова «Мир вам». Понимаете, даже если бы у них было какое-то реальное или почудившееся им видение, — ничего из этого не вытекало. Ну, умер праведный человек, и Бог принял его в Свое Царство. И вот он явился благословить своих последователей и ободрить их. Однако никакого христианства, никакого воскресения из этого не вытекает. Но! Именно с этой вестью о воскресении апостолы пошли по миру.
Значит, их поразительный опыт был особенным. Совершенно особенным! Это был не дух. И Он недаром сел с ними есть; Он сказал: «Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Сам; потрогайте Меня и рассмотрите… Есть ли у вас здесь какая пища?.. Я буду с вами есть…» [7] .
Почему Он говорил: потрогайте Мои руки, Мои раны (они остались как знаки)? Чтобы они видели, что это плоть. Но на самом деле это была вовсе не Его плоть в прежнем смысле. Когда евангелисты пытаются все это описать, они прибегают почти к концептуальной символике, то есть к символике, которую нельзя воспроизвести никаким образом.
7
Ср.: Ак 24, 36–43.
Вы помните описание в Евангелии от Иоанна — утро на озере, ученики плывут, а Он стоит на берегу, и Иоанн говорит: это Господь. На самом деле они Его не могут узнать — у Него совсем другое лицо; Иоанн чувствует, что это Господь; вот Он зовет их, они садятся на берегу вокруг костра, чтобы есть. И никто не смеет Его спросить, Он это или не Он. Значит, Он как бы узнаваемо неузнаваем — какая-то тайна! Они молчат, не спрашивают, кто Он, этот человек, который сидит с ними на берегу. Потом Он спрашивает Петра: «Любишь ли ты Меня?» Спрашивает человек, которого они в лицо не узнали, но Иоанн узнал Его сердцем.
Домашняя встреча. Слева Владимир Архипов
Когда двое учеников идут в Эммаус, к ним пристает человек, идет с ними, все им объясняет. Они настолько вдохновлены его речью, что просят его остаться. И вот они садятся, чтобы вместе поужинать; и они узнают Его в последний момент — когда Он преломляет хлеб. А потом Его нет. Он исчезает. Он не уходит так, как Он приходил и уходил во дни Своей земной жизни — стучался, входил в дверь, выходил… Нет, «Он стал невидим для них», — говорит евангелист Лука [8] . И неоднократно евангелисты подчеркивают, что Он входил, когда двери были заперты. Таким образом, перед нами нечто совершенно как бы неописуемое…
8
Лк 24, 13–35.
Заметьте
Значит, ничего, подобного оживлению, не произошло. Это первое, что можно понять. Оживление: умер Лазарь — и ожил, просто отодвинулся день его смерти. Или сын Наинской вдовы: оттянул смерть, как в реанимации. Это практически реанимация, но в более сложных условиях. А все равно умирать приходится.
9
Ср.: Лк 24, 39.
10
Ср.: Ин 20, 27.
11
Ин 20, 17.
В некоторых апокрифах торжественно описывается, как отверзлась гробница и Христос вышел оттуда огромного роста (Он сразу вытянулся), и ангелы с Ним, и изображаются всякие фантастические картины. Но евангелисты на самом деле ничего этого не говорят. И гроб был открыт не потому, что Христос оттуда вышел. Раз Он проходил через закрытые двери, Ему не надо было открывать гробницу. Гробница была открыта для тех, кто находился вне ее, — чтобы люди видели, что она пустая. А Ему это было не нужно…
Значит, произошла метаморфоза, изменение Его бытия… И это было настолько потрясающим опытом, что он превосходил и явления призраков с того света, и любые другие факты. Более того, это распространялось на массы людей как цепная реакция, потому что действовало на одних, а потом на других… И Дух Божий помогал апостолам свидетельствовать: «Чему и мы свидетели» — говорили они [12] . Ученики вовсе не рассказывали про пустой гроб, а рассказывали о том, что они Его видели.
12
Ср.: Деян 10, 39.
Таким образом, явление Христа становится силой, которая создает Евангелие, создает Церковь и до сих пор ее поддерживает. Это событие было настолько мощным, что стало буквально на глазах одного поколения фактором мирового значения, которое сразу стало вовлекать в себя колоссальные слои общества и культуры.
На протяжении одного поколения оно произвело раскол в иудействе, смятение в языческом мире, первые массовые религиозные гонения. В течение жизни апостолов, то есть до войны с Римом, за первые 40 лет существования Церкви, христиан в Риме уже было столько и они стали такой заметной прослойкой, что Нерон был способен свалить на них вину за поджог города. А Тацит говорит об огромном множестве христиан, которых Нерон предал публичным казням. Все это происходило еще при жизни апостольского поколения.
Но тайна, которая произошла в I веке и, как упавший метеор, распространяла концентрические круги, относится ли она только к истории, к прошлому? Да, были созданы Церкви, они распространились, но имеет ли она значение для нас сегодня? Или это только воспоминание о том, как возникла наша Церковь? Хотя, разумеется, и воспоминание тоже имеет ценность, оно тоже прекрасно, потому что это наши корни, наша история, это наше драгоценное начало; можно сказать, что евангельские события — это историческая родина для каждого человека.