Цепь

Сапожников Леонид

— А когда был опубликован в “Маяке” отрывок?

— Второго июня… Я уверен, что книга понравилась бы читателям. У меня нюх на “читабельные” материалы. И не случайно сразу после выхода этой газеты мне позвонил из республиканского издательства товарищ Симаков, я, правда, с ним лично не зна­ком. Так вот, он сказал, что был проездом в Салтановске и случайно про­читал отрывок из повести учителя Клычева. И спросил: не собираемся ли мы публиковать и другие главы? Я ответил, что с удовольствием бы, но автор не дает согласия. Симаков рассмеялся и сказал: “Может быть, его не устраивает небольшая газетная площадь, а с издательством он

согласится вести переговоры?” Я посоветовал ему самому связаться с Клычевым, дал его домашний адрес и телефон Святослава…

В дверь заглянула женщина, вероятно, сотрудница редакции. Барманкулов взглянул на часы и кивнул ей.

— Вы извините, Виктор Николаевич, — сказал он, — через пять минут планерка, Если что — звоните.

Я поблагодарил и вышел.

4

Майор Сенюшкин еще три года назад был, как и я, капитаном и занимал должность старшего ин­спектора нашего управления. Когда в Салтановске открылась вакансия на должность начальника отдела уголовного розыска, Полковник предложил Михаилу поехать туда. Сенюшкин, давно рвавшийся на самостоятельную работу, согласился.

С тех пор мы не виделись. Визит к нему я решил нанести под конец дня.

Я поднялся на второй этаж, прошел по коридору, остановился на секунду перед дверью кабинета, обитой дерматином, прочитал надпись: “Начальник отдела уголовного розыска майор милиции М.К.Се­нюшкин” — и вошел.

— Разрешите, товарищ майор?

Толстые губы Михаила растянули улыбку на поллица, а глаза почти зажмурились.

— Входи!

— Не помешаю? — спросил я, стискивая его пухлую ладонь.

— Нет. Я скоро закончу.

— Слушай, у тебя подшивка “Маяка” за июнь найдется?

— Найдется, — удивленно ответил он, — вон она на столе лежит, в углу. А тебе зачем?

— Да почитаю пока на досуге, — улыбнулся я.

— Ну давай. — Он повернулся ко мне спиной и бросил: — Продолжим, Зинаида Гавриловна.

Его слова относились уже к женщине, сидевшей за столом. На вид ей можно было дать лет пятьдесят, ее провалившиеся темные глаза почему-то испуганно смотрели на меня, Я направился к журнальному столику, сел и пододвинул подшивку к себе. Отрывок из повести Клычева был опубликован под рубрикой “Творчество наших читателей”. Под фотографией учителя была редакционная врезка: “Предлагаем вниманию читателей отрывок из документальной повести учителя салтановской школы № 2 С.П.Клычева “Раскол”. Святослав Павлович Клычев — участник Великой Отечественной войны, награжден несколькими боевыми орденами и медалями, Это первое литературное произведение С.П.Клычева”.

Я углубился в чтение…

“…Только отъехали от бородинской станции верст пять, как отряд обстреляла банда “поручика Викентия”. Бой длился недолго, минут пятнадцать. Бандиты разобрали путь и устроили засаду. Деповский рабочий Михейкин не зря предостерегал. У чекистов была одна потеря: погиб Миша Петров, двадцатилетний веселый, славный парень Захваченный в плен тяжелораненый бандит сказал, что “поручик Викентий” был предупрежден об отряде, знал, какой груз он сопровождает. Сначала он хотел напасть на станцию, но потом прибежал лазутчик и сообщил, что эшелон уже вышел в путь. Комиссар Орел спросил раненого, кто такой “поручик Викентий”. Бандит, кривя губы от боли, прошептал: “Ирод он… блаженный. На пальцы напялит…” И умер на полуслове.

До

Петрограда приключений больше не было, доехали благополучно. На вокзале эшелон встречал сам Максим Горький. Подозрительно сморкаясь, заговорил басом: “Примите, дорогие мои товарищи, сердечную благодарность от имени всей петроградской интеллигенции. Вы привезли нам не только хлеб, но и свою храбрость. Низкий вам поклон!..”

Побывав а Петросовете, комиссар Орел передал слова Бонч-Бруевича, Теперь можно было возвращаться в Москву и доложить Бончу и Дзержинскому, что их задание — доставить в голодающий Петроград состав с продовольствием — выполнено.

На обратном пути комиссара Орла ошеломила весть о трагической смерти Бородина, которого схватили головорезы “поручика Викентия”. Так он отомстил начальнику станции за то, что тот пропустил большевистский продовольственный со­став.

Комиссар думал о смерти Бородина, и чувство острого стыда сдавливало сердце. Как же он мог усомниться в честности этого уже немолодого человека? И все тверже вызревало в нем: он должен сделать все для того, чтобы банда “поручика” была уничтожена, а сам он понес справедливое наказание Он, комиссар Орел, никогда не будет чувствовать себя полностью спокойным, пока не сдержит этой клятвы, данной над могилой большевика Ивана Григорьевича Бородина.

В Москве комиссара Орла ожидал сюрприз да еще какой!.. Едва он вошел в квартиру, как раздался телефонный звонок, и комиссар Орел сразу же узнал резкий голос академика Лазарева. Петр Петрович попросил срочно приехать к нему.

У Лазарева комиссар Орел застал иностранца, Петр Петрович познакомил их. Оказалось, что это немецкий журналист Браун, о котором комиссар Орел уже кое-что слышал в ЧК. Академик представил комиссара Орла как своего бывшего ученика! это полностью соответствовало истине, он действительно учился у Лазарева. Академик и журналист продолжили разговор. Они спорили о положении интеллигенции в революционной России. Поначалу комиссару Орлу не хотелось вступать в их разговор, и он молчал. Когда Браун заявил, что многие писатели и ученые мечтают сбежать из России, все же решил возразить. Но его опередил сам Петр Петрович.

— Все, кому дорога честь и слава русской культуры и науки, — резко сказал он, — никуда не собираются уезжать. Я, как и большинство других ученых, раньше гордился тем, что далек от политики А теперь, представьте, горжусь тем, что целиком в ней. Мы в России — все в политике, ведь Россия строит новое, социалистическое общество.

— Но согласитесь, — воскликнул Браун, — чтобы построить социализм, нужна цивилизация! Ваше правительство и не скрывает того факта, что три четверти населения страны неграмотны. Как же вы намерены строить социализм?

— Ликвидируя неграмотность! — Комиссар Орел все-таки не выдержал.

— Это легче сказать, чем сделать, — пожав плечами, ухмыльнулся Браун, но тем не менее записал его слова в блокнот.

Комиссар Орел невольно — они сидели очень близко — заглянул в блокнот и прочитал: “Завтра быть у проф. Г.Остальского”. Комиссар Орел вздро­гнул. Боже, кажется, прошла целая вечность с тех пор, как он видел Верочку Остальскую, племянницу профессора.

— Попробуйте представить себе, ну хотя бы априори, на что способен раскрепощенный человек, и вы поймете, на чем базируется наша уверенность! Диктатура пролетариата. — Но комиссар Орел не успел закончить свою мысль.