Центурион
Шрифт:
«Все будет хорошо», — подумала она, сжав его руку в ответ.
***
Когда Келли открыла глаза, сразу запищал какой-то прибор. Девушка тут же поморщилась, от яркого света из окна и попыталась восстановить в памяти где она и что произошло. Вместо этого какие-то обрывки воспоминаний захламляли мысли, неспособность думать вообще парализовала. Со смесью ужаса и непонимания девушка широко открыла глаза, обнаружив что лежит в палате, а к её телу подведены прозрачные трубочки. Вздрогнув, Келли коснулась к трубке с иглою, которая была введена в руку, а затем
— О господи, Келли, как же долго…
— Долго? — слабым голосом переспросила она, высвободив ладонь, и озадаченно вглядываясь в его смуглое лицо. — Что я здесь делаю?
— А ты больше гоняй не пристегнутой, и не в таких местах побываешь.
Майлз отошел в сторону, пропуская её тетку к племяннице. От её слов Келли начала вспоминать, путь и туманно, как спешила к Еве, как на дорогу выбежал мальчик, как ей пришлось резко тормозить. Девушка вздохнула, а затем резко коснулась своего лица, искривившись от острой боли в груди.
— Сломана ключица, — сухо констатировала факт Джессика, быстро сообразив что у неё болит. — Сейчас она держится на штифтах каких-то, со слов доктора, так что тебе запрещены резкие движения, вождение машины. Врач говорит, что потом придется ходить с кольцами, чтобы уплотнение в кости разровнять, но это…
Келли не очень-то и слушала слова тетки, она была занята тем, что осторожно касалась каких-то шероховатостей на лице, в то время как Майлз смотрел на неё весьма печально. Он был с ней знаком с первого курса обучения в Гарварде, видел её всякой, но сегодня, когда пришел в больницу, ему едва не стало дурно. Красивое лицо Келли после столкновения изуродовали шрамы, которые она сейчас как раз изучала кончиками пальцев. Самый длинный тянулся от виска к щеке, не считая синяка на коже. Девушка глубоко вдохнула, с ужасом взглянув на тетку.
— Дай мне зеркало…
— Но, — попробовал возразить Майлз понимая, что подобное не для её глаз.
— Зеркало! — повысила голос она, пребывая едва ли не грани истерики.
Джессика молча протянула ей раскрытую пудреницу, понимая что лучше пусть девочка увидит все сама и сейчас. Сердце Келли буквально рухнуло вниз, стоило ей увидеть свое лицо. Сейчас уже ни у кого бы не повернулся язык назвать её не то, что красивой, а как минимум милой. Она насчитала пять шрамов, рассеченную бровь, один кровавый синяк. Ей хотелось умереть в этот момент, или же закрыться от всего мира, чтобы никто не видел это изуродованное лицо, когда даже улыбка напоминает о шрамах, вызывая неприятные ощущения. Келли закрыла глаза, протянув куда-то в сторону зеркальце, которое тут же у неё забрали.
— Мальчик, — негромко произнесла она, — мальчик выбежал на дорогу, и я была вынуждена резко тормозить… Я не зря…
— Не зря, — сухо ответила Джессика. — Я нашла эту мамашу, с её сыном все хорошо. Она не подаст в суд за превышение скорости. Штраф полиции оплачен.
— Сколько я здесь?
— Пять
— Когда меня выпишут? — шепотом спросила девушка, с ужасом вспомнив о своей работе.
— Ты перенесла операцию на голове, так что не так быстро, как хотелось бы. Да, доктор говорил, что тебе необходим строгий режим, но раз кризис миновал, через несколько дней тебя могут выписать, но медик будет приходить каждый день к тебе домой. Лучший врач из частной клиники…
— Мне не по карману, — негромко ответила Келли, но её тут же прервала Джессика.
— Зато по карману мне, — отмахнулась она, — в этом плане я все устрою. Можешь не переживать.
Келли отвернулась, не желая чтобы они видели её лицо. Её тетка негромко вздохнула, а затем обернулась, наблюдая как удивленный Майлз смотрят в коридор через окно, где её два телохранителя вновь выводят отсюда того же мужчину, который разыскивал Келли в день аварии. Конечно, девушка услышала крики из коридора…
— Что это за шум? — спросила она, хотя ответ её практически не интересовал.
— Да есть тут один невежда, твоим начальником называется, а Петер его уже третий раз выставляет отсюда. Надоел мне этот тип.
И Джессика тут же покинула палату, не сумев сдержаться от того, чтобы не высказать все, что она думает об этом неуместно настойчивом мужчине.
Келли же никак не отреагировала на эти её слова. Девушка все думала о том, что будет дальше, как ей жить с этим. Конечно, легко сказать, что внешность ничего не стоит, красота внутри, но это лишь слова успокоения. Она знала, что сейчас пластические хирурги творят чудеса, и через какое-то время шрамов вообще никто не заметит, но ведь она будет о них помнить. Еще одно испытание от жизни, и явно не последнее. Сколько их еще будет? Келли сама себе удивлялась. Едва не заплакав, увидев себя в зеркале, девушка поняла, что у неё нет сил больше ни на что. Даже на слезинку. Словно все силы покинули её тело. Пытаешься что-то делать, идти вперед, а ничего не получается, все сыпется с рук, и ты сам за миг от того, чтобы упасть на колени.
— Как ты? — негромко спросил Майлз, и она ощутила касание его руки к щеке.
— Плохо, — тихо ответила Келли, продолжая смотреть куда-то в сторону. — Тебе незачем смотреть на этот ужас. Лучше иди.
— Я уйду только поздно вечером, как и в каждый из тех дней, — серьезно произнес он. — Я не могу бросить тебя, друзья важнее, как ты не понимаешь?
— Ну да, и настоящая красота внутри…
— Ты всегда была самой красивой, — слегка улыбнулся он, присаживаясь на край койки, — что снаружи, что внутри.
— Осталось мне довольствоваться только внутренней, раз внешней нет, — хмыкнула она, а Майлз слегка нахмурился.
— Откуда в тебе этот сарказм?
— Сама не знаю, — вздохнула Келли. — Тяжело, неимоверно тяжело, Майлз.
— Я помогу тебе, — серьезно произнес парень, бережно погладив её по предплечью. — Мы с Евой будем рядом, ты только позови. На следующей неделе тебя должны выписать и, если хочешь, кто-то и нас может находиться с тобой круглосуточно, чтобы ты ни в чем не нуждалась.