Центурион
Шрифт:
– Ох, холера…
Стриж с трудом подавил желание просто добавить скорости. Он притормозил и выглянул в чернильную, мокрую, непроглядную ночь.
– Алекс…
Сорванный голос доносился едва ли не из-под колес.
– Это вы, Майер?
– Да. Я ранен.
– Быстро в машину.
Промокший, почти не видимый в темноте Хэри плюхнулся на сиденье.
– Не включайте свет и уезжайте отсюда скорее. Разума ради, не мешкайте…
Стриж тронул с места, ориентируясь по угольно чернеющим пирамидальным макушкам деревьев – они четко выделялись на фоне чуть более светлого неба. Горящий кипарис высветил кусок мокрого асфальта, напряженное, искаженное
– Быстрее, Алекс, быстрее, чего вы тянете…
Следующий выстрел едва не задел машину.
– Ну же…
Кар шаркнул крылом ограду – взметнулась веселая стайка высеченных трением искр. Что-то треснуло, машину встряхнуло и повело, боковое стекло украсилось круглой дырочкой, от которой во все стороны моментально побежали ломанные трещины. Пятый выстрел едва не оказался роковым – на этот раз кузов опалило огнем армейского излучателя, потек, пузырясь, расплавленный пластик.
– Чума на них… Это уже слишком.
Кар вильнул, с хрустом подмял розовый куст, выровнялся и в облаке сорванной листвы вылетел на дорогу. Стриж включил фары, увеличил скорость до предела, он так и не понял, стреляли вслед или нет.
– Хэри? Как вы?
Хэри Майер беспомощно обмяк на переднем сиденье, Стрижу очень не понравилась восковая прозрачная бледность философа и жалкая гримаса на его лице.
– Куда зацепило?
– В предплечье.
– Останавливаемся.
Погоня то ли отстала, то ли не состоялась. Левый рукав легкой светлой куртки Майера набряк липким, темно-красным, на полу машины собралась и стыла небольшая лужица. От прикосновения профессор дернулся. Дезет отыскал аптечку, вспорол рукав, рана оказалась сквозной, подвергнутый перевязке философ шипел сквозь зубы и жаловался на жизнь:
– Вы пакет с неприятностями, Алекс.
– Я?! Я спас вашу шкуру за просто так – скажите спасибо. Кто в вас стрелял? Эшли?
– Хуже. Похоже, у него слишком крепкие связи. Меня ждали в доме, но что-то там сорвалось, гости действовали слегка нервно. Может быть, это даже сам Департамент, хотя – зачем я им?
– Не знаю, зачем вы вообще нужны кому-то. Поедете со мной?
– А что мне остается делать? Не умирать же на дороге… Нас могут догнать?
– Теоретически. Может быть, дать вам ствол? У меня есть один лишний.
– Ага, давайте.
– Интуиция мне подсказывает, что стрелок вы совсем никудышный, и к тому же ранены. Дам, так еще застрелитесь ненароком. Лучше пока отдыхайте, возьмите снотворное в аптечке и спите – к утру мы будем далеко на востоке.
– Куда вы все-таки собрались?
– Доедем – узнаете.
Одинокая машина уносилась по пустынной дороге, разрезая темноту тревожным светом фар.
* * *
Сердце Пирамиды гудело как потревоженное гнездо насекомых. Пчелки-техники трудились над терминалами Системы, легкие на подъем осы-оперативники появлялись и исчезали с невероятно озабоченным видом, руководство ворочалось озабоченно и тяжеловесно, сродни солидным шмелям. Надо всем царил грозный шершень-Фантом. Начальственное жало легко находило виновных в разгильдяйстве, сурово поражая их в самую незащищенную часть тела – в самолюбие.
– Почему не готовы данные? Ах, нехватка времени? – жду прошения об отставке. Департаменту не нужны нетрудоспособные кретины.
Новый Аналитик, казалось, восторженно переживал весну карьеры. Его личный проект – приспособление сайбер-сети Пирамиды для вычисления критических поворотов будущего сыска, грозил
Фантом не разделял беспечности приближенного. Скандал в притоне экзотиков, хотя и в несколько искаженном виде, стал достоянием службы наблюдения. Причастность к делу племянника сенатора всплыла и неожиданно болезненно поразила шефа “глазков”.
– Великосветские бездельники опускаются до уровня расслабившихся на отдыхе бандитов.
Вернувшийся из путешествия Доктор лечил головную боль и целомудренно молчал, потихоньку делал любимое дело, полное отсутствие пси-детекторов в доме Эшли позволило ему остаться в стороне. Силуэт присутствия Стрижа просматривался все увереннее по принципу “наоборот” – пси-детекторы, установленные в красно-зеркальной комнате, как ни странно, не зафиксировали присутствия постороннего. Катя Гонсалес, лояльная свободная гражданка 25 лет от роду, проститутка по роду занятий, уверенно описала внешность иллирианца. Фантом призадумался – общая картина событий до странности не совпадала с первоначальной версией похищения Симониан.
Допрос Эшли, младшего лорда Эндина, не дал ничего, отправленный под домашний арест теоретик революционного террора держался холодно, замкнуто, корректно, стойко и невероятно уклончиво. Фантом колебался, не решаясь использовать “химию” или сенса – трупов в деле не было, Катя не сумела толком описать внешность Джу, магнат и сенатор каждый день проявляли живую заинтересованность в судьбе “разумеется, невиновного” родственника. Инсургенты, из тех, что покрупнее, скрылись, розыск их шел очень медленно, обремененный обычной бюрократической волокитой и инерцией огромной Сети пси-наблюдения. Попалась пара боевиков-шестерок, их без церемоний обработал следственный отдел, вскоре выяснилось, что боевикам неизвестно подлинное имя похищенной женщины. Небритый бледный охранник крепче всех пострадал от блюстителей ментального благополучия – он оказался давно объявленным в розыск растлителем малолетних девочек из предместий. Личность лощеного мужчины, посетившего инсургентов едва ли не в момент взрыва нарко-бомбы, осталась неизвестной.
Нападение на дом Хэри Майера на первых порах никого не заинтересовало – пси не использовалось, инцидент сочли обычным уголовным делом и без задних мыслей передали полиции.
Следы иллирианца временно затерялись в Параду.
Фантом напоказ подвел итоги скупым набором проходных истин:
– Ну не перекрывать же нам дороги? Это негативно скажется на туризме. В конце концов, Калассиановского Центра и так больше нет – Дезет не может повторно уничтожить пустое место. Пусть мечется на здоровье. Побегает – поймаем, теперь его можно выслать за самый обыкновенный дебош.
Что подумал Фантом на самом деле, не ведает никто.
* * *
…Неумолкающий посвист ветра. Серый камень. Огромное, пустое пространство холодного воздуха. Полупрозрачный свежий туман над пропастью, там, под слоем перистых облаков, на самом дне, едва виднеются крыши неизвестного города. Облака проплывают совсем близко, кажется, протяни руку – и можно отщипнуть мягкий белоснежный клок.
Город неподвижен, он то ли спит, то ли замер в настороженном ожидании, нити улиц пусты, не колышутся вымпелы на башнях, а, может быть, их попросту нет – ни башен, ни стягов, а сам город – лишь тщательно выписанное безумным художником полотно.