Центурион
Шрифт:
– Спасибо, Симониан. Я ценю вашу тщательность. Нам сейчас некуда деть лейтенанта Дирка. Помочь ему вы не сможете, поэтому оставьте все как есть.
Белочка отошла – логика Хиллориана выглядела безупречно, но за ее железной стеной таилась некая множественность толкований. Дирк тихо чах. Зато Мюф оказался источником утешения – мальчишка схватывал ситуацию на лету, тенью следуя за полковником и Стрижом. Странная полудружба сардара и наблюдателя занимала Белочку. Эта пара не обращала на Фалиана-младшего никакого внимания. Восьмилетнего разума Мюфа не хватало на осознание скрытого подтекста бесед, зато мальчуган легко подмечал предметные подробности, недоступные взрослым. Ночью, в пыльной темноте палатки Мюф выныривал из спального
Джу тщательно извлекала из мюфова рассказа жемчужины смысла, а потом, перекладывая по-ново древние легенды, шепотом рассказывала мальчишке очередную историю о мудрых и преданных сайберах. Сайберы баллад поднимались к звездам, погружались в пучины, добывали сокровища и спасали хозяина от врага. Мюф, затаив дыхание, слушал технократическую сказку. Джулия отчаянно трусила, как бы Иеремия не проснулся некстати и не закатил ей скандал насчет религиозного совращения внука. Проповедник величественно храпел, ни разу не потревожив “хороших парней”. Джу тихо ликовала…
Иногда, глухой ночью, мучительно обволакивая, возвращался кипящий Хаос. Насмешливо свистели помехи, вкрадчиво шептали холодные звезды, ревел прибой. Жадные серые нити ненадолго оплетали сознание и тут же распадались невесомой пылью – Белочка научилась их побеждать.
* * *
Каленусия, Горы Янга, день “Z+6”.
Они достигли предгорий на шестой день, если считать от вылета из Порт-Калинуса. Почва равнины медленно повышалась, переходя в холмы. Трава стала гуще, стеной стоял голубовато-зеленый, остролистый кустарник. Почва сделалась влажной – местами били ключи, в низких зарослях сновали мелкие зверьки, вилась назойливая мошкара. Жара спала, унесенная прохладным дыханием гор. Холмы обступали со всех сторон, заслоняя далекий Игольчатый пик, кусты постепенно сменились невысоким лесом.
Идти стало труднее – тропу отыскать не удалось, низкорослый Мюф уставал, путаясь в зарослях. Зато Фалиан ожил, как будто на каменистой равнине осталось нечто, что угнетало старого луддита.
Хиллориан попробовал оживить уникомы – скопище вполне исправной электроники упрямо молчало – не ловились даже помехи. Иеремия, преодолев идейное отвращение, после долгих уговоров, попытался ментально “подлечить” мертвый прибор. Эксперимент не принес успеха – гнет Аномалии глушил попытки псионика. Стриж заинтересовался природой эффекта. У коммуникаторов нет ментальности – на что воздействует пси-шторм? Наиболее логичный ответ пугал даже уравновешенного иллирианца: уником работает, как и раньше, просто Аномалия заставляет людей не замечать этого факта. Однако, “нулевик”-Дезет в этом смысле ничем не отличался от других. Для него коммуникатор тоже был мертв. Это заставило иллирианца впервые всерьез задуматься о природе и границах своего “иммунитета”. Мозг Стрижа непроницаем для людей и современной ментальной техники – но что мы знаем об Аномалии? Причудливые галлюцинации мучили всех – на них не жаловался разве что ребенок и сам Стриж. Но как знать, не были ли видения Стрижа попросту более тонкими, неотличимыми от реальности? Если следовать теории до конца – иллюзией мог оказаться не только сломанный уником, но и горы, почва под ногами, а следом за нею – сама экспедиция и лично Стриж. Есть ли реальность вообще? Бывший сардар бестолково бултыхался в вязком болоте солипсизма [4] . Дезет представлял себе зажравшуюся, растекшуюся по Вселенной, грезящую иллюзорными снами Аномалию и мысленно проклинал тот
4
Солипсизм – философская школа, смешивающая вымысел и реальность.
Изгнанная в шею, умозрительная теория время от времени нахально возвращалась, угнетая иллирианца.
Конец размышлениям об иллюзорности бытия, как ни странно, положили события совсем не философского характера.
Дезет не раз ловил на себе пристальные взгляды явно успокоившегося и приободрившегося Иеремии. “Кризис мировоззрений” наступил внезапно – после того, как занятый размышлениями Стриж некстати споткнулся о петлей вылезший из земли корень псевдо-падуба. Конфуз приключился на привале, в самый неподходящий момент – иллирианец нес брезентовое ведро, почти до краев наполненное водой из ручья. Ледяной поток обрушился на задремавшего Фалиана. Промокший до нитки луддит встал, двумя руками отряхивая капли со лба и коротко стриженной седой бороды.
– ?
– Мои глубочайшие извинения.
– Смотри, куда ступаешь, парень.
– Непременно. Клянусь – это случайность.
Стриж, на этот раз сама корректность, отставил в сторону пустое, мгновенно сморщившееся ведро и потянул через голову мокрую насквозь рубашку. Возня с одеждой отвлекла его внимание всего-то на пару секунд. В тот момент, когда залитая рубашка полетела на траву, иллирианец получил полновесный удар, нацеленный в скулу. Фактор неожиданности оказался решающим – Дезет потерял равновесие и очутился на земле. Над ним возвышался взбешенный, но не потерявший самообладание Иеремия. Палец фермера твердо показывал в сторону плеча Дезета – прямо на крылатую номерную татуировку SRDR.
– Ты иллирианский сардар.
Дезет сел на корточки – в ушах немного звенело.
– Допустим, я им был. И что?
– За тобой должок, парень.
Ошарашенный и промокший Стриж и в самом деле утратил ощущение реальности – Иеремия Фалиан хладнокровно извлек из-за пояса хорошо заточенный нож.
– Такие, как ты, хорошо поработали в Ахара – излучателями и тесаками. Вставай.
– Забери меня холера – я не буду драться с престарелым психопатом.
– А я тебе отрежу уши, сукин сын, как это делали вы с нашими детьми, на наших восточных территориях.
Дезет мягко вскочил, понимая – от проповедника и в самом деле можно дождаться удара ножом. Иеремия в этот момент смахивал на поджарого, сивого от старости медведя, вскинувшегося на дыбы. Он держал нож не по-крестьянски, обратным хватом, а прямым – почти как бандит с окраины Порт-Калинуса. Великолепной заточки лезвие писало в воздухе восьмерки.
– Ох. Ну и прореха на мировом разуме.
Проповедник сделал неестественно быстрый и точный выпад. Нож прошел всего в двух унисантиметрах от груди увернувшегося Стрижа.
– Уймитесь вы, старый склеротик.
Фалиан ответил серией “текучих” выпадов, Дезет едва успевал уклоняться. Фермер гнал противника в сторону колючих зарослей, намереваясь прижать в непроходимой стене шипов и плотной листвы. Самый кончик ножа едва – до кровоточащей царапины – задел предплечье иллирианца. Иеремия сделал паузу, он тяжело дышал, остановившись в настороженной позе. В душе Дезета, измученной абстрактными построениями последних дней, нарастающее раздражение спорило с инертным нежеланием драться.
– Еще одно движение, Фалиан, и я вас ударю. Ударю на поражение.
Иеремия, набычив загорелую, иссеченную морщинами шею, ринулся в атаку. Стриж перехватил вооруженную руку и дернул ее на себя, вынуждая увлеченного инерцией противника врезаться в колючую стену остролистого кустарника. Фалиан крякнул, сдергивая собственную одежду с твердых, как рог, колючек, и, не обращая внимания на царапины, развернулся для броска. Поздно. Удар ногой чуть пониже уха привел проповедника с состояние полной отрешенности.