Центурион
Шрифт:
— Так, так, ребята! — возгласил Макрон, поперхнувшись при этом дымом и закашлявшись (в легкие будто кто насыпал толченого стекла).
Чем больше таран поглощало пламя, тем нестерпимее взбухала жара. Пахнуло паленым: оказывается, у Макрона затлел его центурионский гребень из конского волоса. Инстинкт внушал отодвинуться подальше от опасного зноя, опаляющего лицо, но таран все еще не был отодвинут на безопасное расстояние и огонь вполне мог перекинуться на ворота.
— Давай, давай! — надсадно кашляя, понукал Макрон. — Шевелись, волчье семя!
Что-то
— Еще, еще немного, — процедил он сквозь зубы.
Не столько расслышав, сколько почувствовав тяжкое содрогание земли от удара, Макрон увидел, что канаты, удерживавшие таран на подвесе, лопнули, и кованая колодина грянулась оземь. «Черепаха» замерла.
— Все, бросаем! — крикнул своим людям Макрон. — Назад, в цитадель!
Они стали отстраняться от тарана и отступать, подняв щиты навстречу уплотнившемуся потоку стрел и валу жара от дымно-оранжевых снопов огня, беснующихся в воздухе. Как только повстанцы поняли, что легионеры отходят, их командир выкрикнул приказ, и враги с кровожадным криком устремились к воротам. Едва дождь из стрел начал терять напор, Макрон обернулся и крикнул своим:
— А ну бегом!
Стук калиг легионеров звонким эхом прогремел под каменными сводами воротного прохода. Колонну замыкал Макрон; обернувшись, перед лицом врага, он вынул меч.
— Закрыть ворота! — рявкнул он. — Быстрее, язви вас!
Первые неприятельские солдаты уже неслись мимо горящего тарана, отчаянно стремясь добраться до ворот до того, как римляне успеют их замкнуть. Вновь под натужный стон железных петель створки начали смыкаться. Зазор становился все у€же, и Макрон, видя, что повстанцы вовремя уже не успевают, злорадно осклабился:
— Ха! Опоздали, ублюдки!
Створки с грохотом сомкнулись, и легионеры тут же накинули на место засов. Буквально секунду спустя с той стороны ворот донеслись приглушенные крики, а кто-то в беспомощном отчаянии заколотил по створкам снаружи.
Макрон, сунув меч в ножны, обернулся к солдатам:
— Молодцы, ребятки!
Люди из первой центурии, тяжело переводя дыхание, встретили похвалу нервными улыбками. Кое у кого из легионеров незащищенные руки и ноги оказались поражены стрелами; эти люди с трудом сдерживались, чтобы не закричать от боли.
— Эй! — позвал Макрон тех, кто стоял в первом ряду следующей центурии. — Помогите им дойти до лазарета.
Сверху со стены торопливо спускался Катон.
— В порядке ли у нас господин старший префект?
— В полном.
Катон, оглядывая друга, покачал головой.
— А мне вот кажется, что тебе таки поддали огоньку, —
Макрон, опустив щит, расстегнул на шлеме застежки и, сняв его, увидел, что роскошный красный гребень теперь стал черным, а конский волос под пальцами ломко крошился.
— Ах они мерзавцы, — пробурчал он. — Он мне в Антиохии влетел в круглую сумму. Знатный был шлем… Ну да ладно, с этих тварей я за него жестоко взыщу.
— Глянь-ка, — Катон указал Макрону на руку, и тот только сейчас заметил у себя на коже волдыри и багровые пятна ожогов. Вместе с этим пришло и жжение. Катон кивнул в сторону раненых, которым сейчас помогали добраться до лазарета:
— Не мешало бы и тебе к ним присоединиться, подлечить свои подпалины.
— Сейчас. Ты мне только скажи, достаточно ли мы отодвинули от ворот таран?
— Достаточно. Возгорание им больше не грозит. А еще он теперь будет здорово мешать супостатам, если они решатся еще на одну попытку.
— А в остальном?
— В остальном они отошли. Лучники, пехота, метательные орудия. — Катон кивнул на группы огнеборцев, довершающих тушение очагов возгорания от снарядов повстанцев. — Повреждения сравнительно небольшие, потери у нас тоже невелики. На этот раз мы их отбили.
— На этот, — кивнул Макрон. — Но они располагают роскошью повторять свои попытки. А для нас и первое поражение становится последним. Одно могу сказать наверняка: повторная попытка будет, причем сразу, как только у них появится возможность.
Глава 23
— О, еще один офицер-римлянин, — покачала головой Юлия, пока Макрон усаживался возле стола на складной стул. — Скажите, вы оба всегда такие невезучие или просто так получается, что вы все время оказываетесь в самой гуще боя?
— Дело, видимо, в ранге, юная госпожа, — пожал плечами Макрон. — Не думаю, что нам прилетает чаще, чем другим офицерам. А хотя, — он, задумчиво помедлив, качнул головой, — кто его знает. Что-то нам с этим парнягой действительно частенько перепадает с той поры, как нас с ним жизнь свела.
Юлия склонилась над его вытянутыми руками, оглядывая ожоги.
— Правда? И давно вы уже вместе?
— Да уж четыре года. Я, когда появился Катон, служил во Втором легионе на Рейне. — Макрон улыбнулся, припоминая тот журчащий дождем промозглый зимний вечер, когда в крепостные ворота протащилась колонна из свежих рекрутов. — Он тогда был худющий, как обоссанная сосулька. — Макрон виновато покосился. — Вы уж простите мне эти словеса, госпожа, но ведь так оно и было. Видели б вы его тогда. Обмотан насквозь промокшим плащом; в одной руке узелок с вещами, а в другой — письменный прибор и несколько свитков. Самое опасное, что он до той поры держал в руках, это разве что стило. Я, признаться, думал, что он и года не протянет. — Макрон раздумчиво повел головой из стороны в сторону. — А он, этот Катон, всех нас удивил. Стал одним из лучших офицеров в легионе.