Ценитель
Шрифт:
— Батюшки, это что ж за явление-то такое? — удивился он, увидев вышедшего из леса мальчика.
— Здравствуйте, дядя Семён, — вежливо поздоровался он. — Я к вам хочу. Хочу фрицов бить. Я могу полезным быть: пролезу там, где взрослому не пролезть. Могу взрывчатку под эшелоны закладывать.
Он насупился, стараясь сделать суровое, серьёзное лицо, как полагается настоящему партизану.
Бывший зам председателя грустно улыбнулся. Потом позвал его к костру, угостил сладкой водой с лёгким запахом чая и коры.
Они долго говорили. Про войну. Про долг. В конце концов, дяде Семёну удалось убедить
Уже когда он согласился с его доводами и был готов возвращаться, дядя Семён вдруг предложил:
— Сегодня взяли грузовик на дороге. Много трофеев. Давай так: ты выберешь что-то полезное для себя и для семьи. Только очень осторожно, чтобы при обыске это не нашли ни в коем случае! Иначе будет беда.
— Понял, — согласно кивнул он.
Потом дядя Семён отвёл его к большому деревянному ящику, который стоял возле землянки. Внутри было множество каких-кто коробок и жестянок.
— На вот, выбирай, — сказал бывший председатель.
— Всё, что хочу? — на всякий случай уточнил он.
— Всё, что хочешь.
Поначалу он думал взять жестянку с печеньем. Борьку порадовать. Он видел такие в домах, занятых фрицами. Иногда им даже перепадали крошки, оставшиеся на дне.
Но потом он случайно наткнулся на матерчатый чехол, внутри которого был небольшой перочинный ножик.
Он не был ценителем, даже начинающим, но эта настоящая вещь была такая мощная, что даже он что-то почувствовал.
Семён тоже поначалу не хотел ему отдавать ножик, говорил, что это слишком опасно. Что лучше взять какое-нибудь лакомство. Но он смог настоять, ведь было же твёрдое обещание…
Дедушка глубоко вздохнул, прервав свой рассказ, и сделал глоток свежего кофе, который только что сварила Лидия.
— Как думаешь, о чём мог мечтать мальчишка, переживший всё это? — спросил он, глядя на меня.
Я задумался на пару мгновений.
— О том, чтобы родных спасти. Наверное, — наконец, ответил я.
— Видимо, это тоже, — согласился дедушка. — Потому что они все выжили. И знаешь, так совпало, что именно в этот период происходит коренной перелом в войне. Сталинград, за ним Курская дуга… но мальчик тот мечтал не об этом.
— О чём же тогда? — вмешалась Вика, которая тоже всё это время внимательно следила за рассказом.
— О небе, — вдруг вместо дедушки ответила Лидия. — А мальчика этого звали Юра, не так ли?
— Верно, — дедушка улыбнулся и кивнул. — Впечатляет!
— Я читала биографию первого космонавта, ещё в детстве, и воспоминания его брата, — сказала Лидия.
— Да, неординарный человек… и оцените, насколько сильна была его детская мечта! Он всего-то ознакомился с книжкой Циолковского в Гжатской библиотеке, когда ему едва исполнилось семь. Но её содержание оказало на него настолько мощное влияние, он так проникся идеей, что именно она стала его главной детской мечтой. Несмотря на всё то, что происходило потом. А уже после этого весь остальной мир изменился, подстроившись под эту мечту. Раз уж он оказался советским ребёнком — значит, СССР не мог проиграть в войне. И случилось то, что до сих пор военные историки называют
Дедушка снова прервался, чтобы глотнуть кофе.
— Клинок, пускай и перочинный… — сказал я, воспользовавшись паузой, — очень редкая вещь. Сама по себе.
— Да, Гера. Так и есть. Такие вещи рождаются раз в несколько поколений. Я в них вообще не верил до недавнего времени, — он грустно улыбнулся. — Так что ты уж прости старика, что не смог опознать её в твоих кроссовках.
— Получается, они тоже мечты исполняют? — спросил я. — Как тот ножик?
— Не любые мечты, а настоящую детскую мечту. Которая может быть очень сложной, как была у мальчика Юры…
— Или совсем простой, как у меня, — вздохнув, вставил я.
— Мне не кажется, что твоя мечта совсем простая, Гера, — серьёзно сказал дедушка.
Потом посмотрел на меня пристально. Я не выдержал, отвёл взгляд.
— Но мы забежали вперёд, — продолжил он. — За этими вещами стоят и другие истории. Гораздо менее известные.
— Истории их создателей… — добавила Лидия.
— Верно, — кивнул дедушка. — Это очень грустные истории. Потому что сотворить такие настоящие вещи под силу только ребёнку. И не просто ребёнку, а такому, который мог стать великим гением, уровня Леонардо, Моцарта или Эйнштейна. Но мог бы принести что-то совершенно новое в мир… если бы остался жив.
Вика нахмурилась и приложила ладошку ко рту.
— Тот ножик… сделал такой ребёнок? — спросила она.
— Да, — кивнул дедушка. — Мы можем только предполагать, кем он был. Может, из еврейской семьи. Или же из славянской. Наверняка у него было хорошее воспитание и счастливое детство, раз он смог выложиться, показать себя при создании той вещи… таких детей привлекали на принудительные работы в концлагерях. Они собирали разную мелочёвку, от приборов до мелких бытовых вещей, там, где маленькие детские ручки были очень кстати. И когда дошло до этого ножика, тот ребёнок уже понимал, что умирает. Но не мог оставить этот мир, не подарив ему свой огромный дар…
Дедушка снова замолчал. В этот раз тишина за столиком затянулась. Я заметил, что у Вики глаза стали влажными, но она держалась, чтобы не плакать. А вот Лидия пустила слезу, промокая влажные ресницы салфеткой.
— Тот, погибший малыш помог спастись другому ребёнку, — задумчиво сказала Вика.
— Он изменил всё, — кивнул дедушка. — Великий дар и детская мечта. Однако же финал у этой истории всё равно грустный…
— Кто-то купил ножик у Гагарина, — догадался я.
— Да, Гера, — сказал дедушка. — Один из старейших ценителей опознал эту вещь, когда первый космонавт имел неосторожность продемонстрировать своё сокровище во время одного из приёмов в ходе мирового турне после возвращения с орбиты. Это было в Париже. И опытный ценитель смог подобрать ключик к сердцу космонавта. Показал ему новейший спортивный автомобиль. Очень хороший, качественный, но совершенно обычный. И обмен состоялся. Официально, для советского правительства, этот автомобиль был даром производителя первому космонавту планеты.