Цена предательства

Мансуров Андрей Арсланович

Лестер кивнул. Михаил продолжил:

– И вот он видит. Как из всех щелей, крысиных нор пола, с потолка, сквозь стены, к нему стягивается, и берёт в кольцо, огромная армия крохотных, похожих на яйца, машин.

И вот он их спрашивает: «Почему – я?!»

И они ему отвечают: «Потому, что ты – обычный. Среднестатистический. Банальный. Типичный представитель своей расы. И мы хотим проверить – как ты будешь реагировать на наше нападение, если поймёшь, что никто тебе не поможет».

Он спрашивает – «И что вам это даст?»

А они

говорят – «ответ. Стоит ли нам нападать на вас: собьётесь ли вы в трусливое стадо, и кинетесь ли прятаться по углам и норам. Или – примете бой. Все наши дальнейшие действия определит твоё поведение».

Михаил замолчал.

Но Лестер не торопил его. Он пытался понять. И – понял.

– Да. Точно. Этот парень одел мотоциклетный шлем. Взял в руки бейсбольную биту. Закусил до крови губы.

И приготовился как можно дороже продать свою жизнь.

Чтобы инопланетные твари поняли. Как будет защищать свой Дом, своё жизненное пространство, средний, обычный, человек.

Я – оказался в таком же положении. Я же знаю показатели своих тестов. И то, что написано у меня в досье. Средние. Средний. Обычный.

И я обязан был… Подороже продать свою жизнь. Чтоб эти… Существа поняли: человек будет защищать свой Дом. Жену. Детей. Соратников по оружию. Родину.

Напыщенно звучит? Конечно. Заезжено нашей чёртовой пропагандой до дыр. Банально. Раздражает.

Как и любая Идея.

Особенно, если её повторить сотни и тысячи раз…

Правда ли это?

Да.

Я, как полу-сустар, теперь практически не способен ко лжи. Да и как бы солгал телепат – телепату?!

Но я думаю, что если бы первым «принимающим» оказался ты, то поступил бы точно так же. Чтоб доказать чёртовым «сверхгениям»: сила человека – именно в его корнях. В его готовности, если понадобится, и умереть за своих! За первых, основных – своих! Тех, кто подарил ему это чудо – Жизнь.

– Чёрт… Прости, Михаил, но думаю, ты неправ. У меня… Да и у многих наших…

Не хватило бы мужества.

– Хватило бы. Я же вижу: многие из ребят, пока несли меня сюда из Диспетчерской – плакали. Они… Жалели меня. Сочувствовали. Даже Рустамов забыл на время про своих баб, и шмыгал носом. Они все понимали, что обратной дороги для меня – нет. И что я, скорее всего, просто умру. От одиночества. Тоски. Безысходности.

Как те сустары, которых мы пытались захватить в плен.

Потому что человека делает не тело. И не мозг.

А – способ мышления.

Именно поэтому мы никогда и не сможем договориться с сустарами. Однако…

– Да?

– Я думаю, что через какое-то время мы и сами…

Начнём мыслить, как они. Освоим телепатию. Станем мудрее, и поймём Законы Жизни. Поймём, что все особи одного вида – братья. Вернее –

просто одно существо. Только – в разных телах. И тогда станем куда ближе между собой, чем даже мать и дитя, муж и жена. Станем противниками насилия над личностью и другими расами… пусть даже воинственными и примитивными.

Но это – дело настолько отдалённого будущего, что нет смысла и сообщать про эти мои мысли-предвидения нашему Командованию.

Это, Лестер – для тебя. То, как я теперь вижу. И понимаю.

А сейчас можете праздновать победу.

Уж этот-то план точно сустарами провален. И не будет применяться больше нигде.

– Почему ты так думаешь?! Ведь я всё ещё думаю, что ни у кого больше не хватит мужества превратиться в, в… такое, чтоб вычислить бункер!

– Ерунда. Вспомни: ведь есть и преступники. Приговорённые к смерти. И калеки. И те, кто захочет спасти семью и детей…

– Чёрт, ты прав, прости. Всё забываю, что ты теперь – в сотни раз, наверное, умней и можешь и правда – видеть и предвидеть. Но… ты – ты сам! Теперь умрёшь?

– Да. И выбрось из головы дурацкий план поставить мне на земле памятник. Мне… было бы стыдно. Я бы вообще предпочёл, чтоб обо мне как можно скорее… забыли.

– Как же забыть – такое?! Уж Командование-то такой прецедент… И…

Необязательно тебе умирать. Подожди: может, какие из наших учёных смогут вернуть тебя – тебя того!

– Сам знаешь: не смогут. Да и тяжко мне. Попробую объяснить так, чтоб ты понял, пусть – хоть приблизительно. Тоска и угрызения совести у этого существа – почти физическая боль. Мне еле достаёт сил мыслить-разговаривать: примерно девять десятых разума грызут сами себя! Это – чертовски…

Да, больно. И тоскливо. И безысходно – без вариантов. Агонию можно продлить. Но – зачем?! Чтоб сильней помучиться?

– Михаил, Михаил!.. – голос Лестера дрожал, а руки нервно перебирали полы кителя, – Ну не бывает вот так – чтоб совсем ничего нельзя было сделать! Может, всё же… Ну – ты же теперь у нас сверхразумен! Придумай что-нибудь!

– Ха-ха-ха… – он сказал это раздельно, так, как пишут в книгах, – Спасибо, Лестер. Ты непозволительно привязался ко мне. И – сострадателен вовсе не так, как должен быть космодесантник. К врагу.

Не нужно жалеть обо мне. Я сам выбрал. Прощай. – Михаил чувствовал, как быстро уходят силы из этого тела под воздействием чувства утраты того, что двигало, являлось первоосновой этого разума: коллективизм. Взаимодоверие. Близость, куда более тесная, чем физическая, плотская – например, как между двумя особями разных полов. Или между организмом породившим, и организмом, произведённым на свет…