Цена предательства

Вильямс Тони

– Но подозревать Хезуса, на мой взгляд, бессмысленно. Особенно если учесть, что он пережил, потеряв жену и дочь.

– Нет, конечно же, я его ни в чем не подозреваю. Если бы он вел двойную игру, нас давно бы всех прикончили. Хезус - один из немногих, кто вне всяких подозрений.

– О присутствующих, естественно, не говорят, - не преминул вставить О'Рурк.

– Во всяком случае о присутствующих здесь в данную минуту, - уточнил Вэлин.
– Вам троим я готов доверять, пока в преисподней не наступит ледниковый

период. Однако должен признать, что остальных я знаю плохо.

Мы знакомы всего несколько недель, и, как вы знаете, не требовали рекомендательных писем и прочих бумаг, когда подписывали контракты.

"Это верно", - подумал Спенсер и тут же решил, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы сообщить полковнику о своем решении остаться в Колумбии.

– Тогда зачем вы послали в дозор француза, если он один из тех, кому нельзя полностью доверять?
– спросил Келлер.

– Ему-то я как раз доверяю целиком и полностью, - ответил Вэлин, припомнив боевое прозвище Мессельера - "человек-невидимка".
– Этот парень везде побывал и пользуется отличной репутацией. Да и все равно кого-то надо было послать первым в дозор. Если хочешь, можешь пойти его сменить, когда придет время.

– И пойду, - обиженно буркнул немец.
– Пойду с удовольствием. Я никогда не отлынивал от самой грязной работы, и вы это знаете лучше других, полковник.

– Знаю, Франц, знаю, - поспешил успокоить его Вэлин.
– Никто в твой огород камешки не бросает. Если кого-то и можно в чемто упрекнуть, то только не тебя. А теперь все отправляйтесь спать. Я вас разбужу, если понадобится.

– Отличная идея, полковник, - обрадовался Келлер и пошел устраиваться на отдых.

– Так кто же ставит нам палки в колеса?
– спросил Спенсер.

– Мы это узнаем, ковда вернемся в Штаты, - убежденно сказал Вэлин.

– Если вернемся, - поправил его американец.

– Ты неисправимый пессимист, - пожурил его полковник, - всегда склонен видеть теневую сторону.

– Поэтому мне и не приходится ни в чем позднее разочаровываться, возразил Спенсер.

– По этому поводу мне нечего сказать, - вмешался в разговор О'Рурк. Но кое-что не помешало бы довести до конца. У меня сложилось впечатление, что ты и некая леди в данный исторический момент серьезно переживаете и, если не принять срочных мер, наступит горькое разочарование.

– Ты что имеешь в виду?

– Судя по тому, как ты ешь глазами этот дом, а Кармен все время выглядывает из окна, я бы сказал так: если в самое ближайшее время вы не воссоединитесь, не оберешься моря слез еще до того, как надо будет идти спать.

– Не смешно.

– Действительно, не смешно, если смотреть на вещи со стороны. На мой взгляд, грядет трагедия.

– Марк, оставь его в покое, - одернул своего заместителя Вэлин.

– Простите, полковник, но мне кажется, что наша жизнь слишком

коротка, чтобы позволить себе понапрасну терять время.

Подмигнув на прощание Спенсеру, О'Рурк удалился.

– Он правду говорит?
– спросил Вэлин после ухода лейтенанта.

– Полковник, согласитесь, что сейчас не время и не место говорить об этом, - запротестовал американец.

– В Сайгоне, помнится, ты рассуждал иначе.

– Это было в другой жизни.

– А сколько длится одна жизнь?

Спенсер долго молча смотрел на своего старого друга, а потом решился:

– Ты считаешь, что мы отсюда вряд ли выберемся, не так ли?

– Все возможно.

Спенсер задумчиво кивнул.

– Картина ясна, полковник. Встретимся позже.

С этими словами он покинул амбар, поднялся на крыльцо жилого дома и громко постучал в дверь.

Ее открыла Кармен.

– Я видела, что ты идешь сюда, - тихо сказала она.

– Я знаю, что это звучит крайне глупо, но невозможно предугадать, кто сегодня придет за нами по этой дороге и что нас ждет впереди.

В общем, мне нужно с тобой переговорить...

как бы тебе это сказать?.. Ну, на всякий случай.

– На случай чего?

– На случай того, что я могу не дожить до вечера.

– А ты, значит, считаешь, что если ты умрешь, то я останусь жить?

– Ты должна жить. Ты обязана принять все меры к тому, чтобы выжить.

– Мое место здесь, с моей семьей, вернее, с теми, кто остался из моей семьи.

Спенсер согласно кивнул.

– Как скажешь. Но я все равно хотел бы переговорить с тобой.

– Одну минуту, - попросила она и ушла в дом, осторожно прикрыв за собой дверь.

Спенсер повернул голову и посмотрел на убегавшую вдаль дорогу.

– Давайте, гады, выходите, где бы вы ни были, - тихо сказал он.

Дверь вновь открылась, и на пороге показалась Кармен.

– Пошли, - предложила она.
– Сюда.

Она провела его с другой стороны дома вниз по ступенькам, и они остановились под сенью громадного одинокого старого дерева.

– В детстве я любила здесь" играть, - сказала Кармен и показала глазами вверх на колышки в стволе, образовавшие грубую лестницу.
– Полезли!

– А меня эти штуки вьщержат?

– Еще как!
– заверила она.

Спенсер вскарабкался по колышкам вверх, где увидел сбитую из досок площадку, закрепленную на опоре из четырех могучих ветвей.

– Вот видишь, - улыбнулась Кармен, легко поднявшаяся вслед за ним. Все оказалось очень просто.

– Ты прекрасно говоришь по-английски.

– Я занималась английским много и упорно. В нашей семье одни говорят лучше, другие хуже.
– Секунду она колебалась, потом все же закончила свою мысль: - Во всяком случае так раньше было в нашей семье.
– И она расплакалась.