Цена моей одержимости
Шрифт:
Замираю, услышав шум машины. Трасса. Тут наверняка есть оживленная дорога. Это мне дает надежду на спасение. Воодушевляюсь, радуюсь своей удаче. Внутри все ликует и поет. Еще чуть-чуть. Еще одно движение.
Хватаюсь за маленькую ветку, подтягиваюсь… Она трещит, ломается. Мой громкий крик эхом раздается по всему лесу. Качусь вниз, больно ударяясь обо что-то твердое. Визжу, стону. Спина во что-то врезается.
— Ааааааа! — нечеловеческий крик вырывается из груди, когда хватаюсь за живот.
Острая, режущая боль. Теплота между ног. В меня как будто сотню стрел вонзили.
Разум медленно
Глава 47
Тимур
— Сынок, прекрати! Этим ты ничего не добьешься.
Отец пытается меня остановить, отдирает от закашлявшейся Кати, в шею которой я вцепился мертвой хваткой. Оттаскивает в сторону, как следует встряхивает и долго-долго в глаза смотрит. Меня так и подмывает свернуть шейку этой твари. Руки чешутся. Взор затуманен пеленой гнева и мести. Дышу через раз, дергаюсь, чтобы вновь к ней подобраться. Сравнять с землей.
— Я не собираюсь носить сыну передачки в тюрьму, — орет прямо в ухо, — из-за убийства какой-то дряни.
— Ну почему же сразу дряни, Андрей Семенович? — даже ее голос мерзко режет по нервам. — Я ваша будущая невестка. Возможно и мать ваших внуков.
— Заткнись! Закрой поганый рот, сука! — отец не дает мне сдвинуться с места. — Отвечай, где Алиса?
Молча плечами пожимает и громко хохочет. Аж все косятся на стерву. Наверное, впервые такую сумасшедшую видят.
— На небеса или в ад отправилась твоя швабра, — прикусывает губу, строя из себя соблазнительницу. А мне хочется тут же умыться, чтобы стереть все воспоминания об этой стерве.
— Где похитители?
В домик заходят полицейские. Три молодых человека оглядывают помещение. Утвердительно кивают головой и достают из кармана наручники. Двоих мерзавцев, сидящих с разбитыми носами, тут же забирают, не забыв упомянуть об их правах. Которые, блядь, им не помогут. Уж я об этом позабочусь.
— Екатерина Смолина, вы арестованы, — на суку надевают железные кандалы.
— Что? Нет-нет, это какое-то недоразумение, — в глазах ужас, вся дрожит. Должно быть, одно место сжимается от страха и неизбежности. — Я не… — мотает головой, смотрит на меня с мольбой в глазах. — Я не знаю, где Алиса. Я ей ничего не делала. Я… просто… Вы не имеете права меня арестовывать, — еще смеет возмущаться. Тварь. — У вас нет доказательств.
— Ошибаешься, Катенька, — подхожу к замершей на месте стерве. — На тебя у нас столько доказательств, что хватит на пожизненный срок.
Сглатывает, явно понимая, что я не шучу. Упеку ее за решетку на долгие годы. И ни капли не пожалею. Ведь кроме отвращения она во мне больше ничего не вызывает. Нечего было ей вообще пытаться удержать меня в своей постели. Разбежались бы, не стала бы уходить отсюда в наручниках.
— Тимур, помоги мне, — до плеча дотрагивается. — Я же просто хотела быть с тобой. Чтобы нам никто не мешал. Эту Алису даже пальцем не трогала.
Не выдерживаю. Со всей силы сжимаю ее пальцы, Катя орет нечеловеческим
— Если с Алисой что-то случится, — так и хочется лишить ее кое-чего, — не дай Бог хоть один волос упадет с ее головы, я лично прослежу, чтобы тебе все конечности ампутировали. Без наркоза. На живую.
Плачет. Впервые вижу ее такой беспомощной и жалкой. Как будто бедная, обиженная и несчастная девушка, которую злые дяденьки обидели. Усмехаюсь, отталкивая ее от себя. Будет ее ждать местечко в самой захудалой тюряге. Она заслужила такой «курорт».
— Тимур, — отец бесшумно подходит, кладет руку на плечо и чуть сжимает. — Мои люди прочесывают всю территорию. Мы обязательно найдем Алису.
— А если нет?
Липкое чувство страха разъедает как серная кислота все внутри. Легкие горят, не насыщаясь должным кислородом. Руки дрожат. Голова раскалывается. Сердце в пятки уходит. Если ее не найдут, я никогда себе этого не прощу. Никогда. Стану губителем ее жизни. Не только боль причинил. Убил. Монстр. Чудовище. Правильно меня Марина Петровна называла. Правильно пыталась от дочери отдалить. Я ей лишь несчастья приношу.
— Ты поверил этой суке?! — папа голос повышает, явно замечая меня в некой прострации. — Катя конечно способна на…всякие вещи, но только не на убийство.
— Тогда где она? Где?! — вскрикиваю, со всей дури врезаясь кулаком в стекло.
Не чувствую боли, не ощущаю осколков в руке. Даже на кровь внимания не обращаю. Насрать. Это ничто по сравнению с тем, что испытывала Алиса в последние сутки… или сейчас испытает, когда жизнь уходит из нее, как песок из пальцев. А я здесь торчу. Стою на одном месте и не могу ничего сделать. Лишь жду, когда люди отца нападут на ее след. Сам себя медленно убиваю от ожидания хороших или плохих вещей. Загибаюсь, ощущая себя никчемным бездарем, не способным…
— Слушаю, — отец с кем-то говорит по телефону. — Это точно она? — замираю, готовясь пуститься к ней, вырвать из лап смерти или лечь рядом с ней и… — Алису нашли около автострады. Нам нужно…
Не слышу его. Несусь к машине. Сажусь за руль и как сумасшедший гонщик резко даю по газам. Сердце бьется с неимоверной силой. Адреналин в крови подскакивает до максимальной отметки.
В висках пульсирует невыносимая боль. Горло жжет. Жажда мучает. Сжимаю пальцами руль. Костяшки белеют. Раненная рука начинает саднить. Осколки въедаются в кожу. А я еду еще быстрее. Не останавливаясь. Не теряя драгоценные минуты.
— Алиса! — выскакиваю из машины чуть ли не на полном ходу.
Это она. Лежит на холодной грязной земле. Не шевелится. Одежда разорвана. Босая. Лохматая. Падаю рядом с ней на колени. Из глаз слезы текут, руки дрожат. Мир медленно кружится. Темнота уже наступает.
Нащупываю пульс. Слабый. Она жива. Дышит еле-еле.
Сзади звуки скорой помощи. Чьи-то голоса. Все как в тумане. Двигаюсь как робот. Не осознавая, где я нахожусь. Кто-то помогает подняться. Толкает к машине.
Шум в ушах. Глаза щиплет. Внутренности скручиваются в тугой узел. Минуты тянутся. Время как будто вообще остановилось. Просто все вокруг замерло, сосредоточившись в этой белой машине с красным крестом.