Цена Империи

Мазин Александр Владимирович

Ачкам собственноручно рассыпал «муку» по чашам, залил белой жикостью из кувшина, вероятно молоком, размешал пальцем.

— Ты — настоящий человек, — перевел Скуба. — Назови свое имя.

— Аласейа, — ответил Алексей. Готский вариант имени показался ему здесь более уместным.

— Ты спас моего сына, Аласейа, — торжественно произнес сарматский вождь. — Прими мою благодарность! — и протянул одну чашу Коршунову.

Отказаться было нельзя. Алексей принял чашу, приложился. Нет, это было не молоко. Что-то кисловатое, слабоалкогольное. А «порошок», как

выяснилось впоследствии, был именно мукой. Только смолотой не из обычных зерен, а из зерен, предварительно обжаренных в оливковом масле. Вкус у «супчика» был специфический.

— Проси, что хочешь получить, — перевел Скуба. — Тебе не будет отказа.

— Две вещи, — сказал Коршунов. — Этого достаточно. Первая — свобода моих друзей. Вторая — твоя дружба.

Ачкам покачал головой.

— Твои друзья получат свободу, — последовал ответ. — Но в дружбе я тебе откажу. Потому что завтра ты и я встретимся в битве.

Теперь уже Коршунов покачал головой.

— Битвы не будет, — сказал он. — Я не хочу воевать с тобой. Я хочу воевать с Римом. Присоединяйся!

— Ты храбр, — произнес ачкам. — Но воевать с Римом — нелегко. Лучше бы тебе воевать не против Рима, а за Рим. Я это знаю, потому что воевал за Рим. Рим платит золотом тем, кто доказал свою доблесть. Даже, — губы сармата презрительно искривились, — аланам.

— Понимаю, — кивнул Коршунов. — Но как лучше доказать свою доблесть, если не в битве?

— Ты понимаешь, — признал вождь сарматов. — Было не слишком умно нападать на меня в моем лагере. Но, похоже, ты умен, Аласейа. Может быть, когда-нибудь я стану твоим другом. Когда ты докажешь, что достоин быть другом того, в ком кровь самого Тангри, я вспомню твою просьбу. А сейчас я подарю тебе коней, которые несли тебя, когда ты нес жизнь моему сыну. И еще я дарю тебе мое слово: первым я не подниму своего копья против тебя, Аласейа, — перевел Скуба речь сармата. — Вот мои дары, спаситель моего сына. Принимаешь ли ты их?

— Принимаю и благодарю! — торжественно произнес Коршунов.

Они опрокинули еще по чашке болтушки, и союз был закреплен.

Вождь сарматов Ачкам наблюдал, как Коршунов прикрепляет к седлу подаренного коня кожаные ремни с петлями — импровизированные стремена. Затем подал реплику.

— Петли надо укреплять конским волосом, — перевел Скуба. — Тогда кольца не будут сминаться. Легче вдевать ногу.

Коршунов воззрился на сармата с нескрываемым удивлением:

— Тебе знакомы эти… приспособления?

Ачкам кивнул.

— Но тогда… почему вы их не используете?

— Используем, — последовал ответ. — Когда человек становится стар, ему трудно взбираться на лошадь и удерживаться на ней.

— А в бою?

Ачкам шевельнул широкими плечами:

— Слабые в бой не пойдут, а сильным они — помеха. Ты — храбрый воин, Аласейа. Но наездник очень плохой. Как все твои соплеменники. (Слышал бы его Ахвизра!) Только мы, сарматы, настоящие всадники. Только мы можем биться настоящим оружием.

Под настоящим

оружием подразумевались неимоверной длины копья, с которыми сарматы и впрямь управлялись столь же ловко, как швея — с иголкой. В этом Коршунов убедился на практике.

— Хотя там, на восходе, — Ачкам махнул в сторону востока, — тоже есть неплохие всадники. Я сражался с ними, когда служил Риму. Неплохие, но до нас им далеко.

— А аланы?

Пренебрежительная усмешка тронула губы Ачкама. Но он не ответил. Вместо этого предложил:

— Давай посмотрим на твоего друга. Того, который осмелился напасть на воина-сармата. Хочу узнать: не повредился ли он умом?

Коршунов обеспокоился. Неужели удар по голове так сказался на Ахвизре?

— Поехали! — сказал он, влезая на коня. Алексей уже знал, что пешком сармат ходит только отлить. И то не всегда. — Поехали! — И не без зависти пронаблюдал, как садится на лошадь Ачкам: рука — на переднюю луку, толчок — и воин уже в седле. Впрочем, когда сармат садился на лошадь в полном вооружении, это смотрелось еще эффектнее. Особенно если знать, сколько весит «костяной» доспех.

Нет, речь шла не об Ахвизре. Как оказалось, Ачкам имел в виду совсем другого отморозка. Красного.

М-да, видок у вождя гепидов был еще тот. Практически голый — от штанов остались одни лохмотья, а другой одежды не было, неимоверно грязный, со спутанными волосами, покрытый коркой запекшейся крови… но отнюдь не сломленный, судя по толщине цепи, которой Красный был прикован к вбитому в землю бревну изрядной толщины.

При появлении Ачкама гепид зарычал и рванулся вперед. Коршунова и Скубу он как будто не заметил. Цепь натянулась, сармат, приставленный охранять пленника, ударил Красного в живот тупым концом пики.

— Не трогать! — рявкнул Коршунов. — Он — мой!

Сармат-охранник, кривоногий, квадратный, с глазками-щелками, Алексея, разумеется, не понял, но прежде, чем ударить еще раз, посмотрел на Ачкама. Тот сделал знак: отойди; окинул пленника скептическим взглядом, повернулся к Коршунову.

— Он твой, — перевел Скуба. — Но будь осторожен. Он бросается на всех. Ремни обгрыз и порвал, силен, как медведь. Пришлось на цепь посадить. Как медведя.

Коршунов спешился. Приблизился, но так, чтобы оставаться вне досягаемости гепида. У Красного и раньше с «крышей» были проблемы. А теперь, похоже, «планка» совсем упала. Натуральный вутья, как говорят Коршуновские родичи-готы. Глядел на Алексея, не узнавая, нехорошо так глядел…

— Спроси, кормили ли они его? — обратился Коршунов к Скубе.

Нет, последовал ответ. Не кормили. Чтобы ослабел и стал покладистее. Только воду давали. Вчера.

«Садисты», — подумал Коршунов. Хотя нет, он не прав. Просто практичный подход.

— Прикажи принести воды. Ведро.

Воду принесли. Зачерпнув прямо из реки, разумеется.

Коршунов осторожно приблизился, протянул кожаное ведерко…

Красный учуял воду, в глазах мелькнуло подобие мысли.

— Возьми, — сказал Алексей. — Пей.