Цена добра

Алиева Фазу Гамзатовна

Бабушка в свои семьдесят шесть лет без очков читала Коран; она одним глазом видела все недостатки нашего домашнего очага – где что не так лежит. Не дай Аллах, чтобы мы оставили даже ложку немытой. Она внушала нам с детства, что немытую посуду до утра лижут шайтаны и уносят с собой весь баракат. Глаза у нее были светло-карие, и взгляд острый: казалось, что она видит все, что таится в нашем сердце. Она нас никогда не ругала, но мы боялись ее. Чаще всего она поучала, что нельзя оставлять неубранной комнату, потому что вездесущие шайтаны будут танцевать, оставляя следы, от которых у людей возникают злые мысли, зовущие совершать грехи.

Мама не была похожа на бабушку ни характером, ни внешностью. Мамино лицо

сверкало, как фарфор на солнце, и глаза у нее были большие, зеленые с голубизной, иногда казалось, что все лицо ее – это глаза. Даже когда маме было уже много лет, глаза ее светились так же, как в молодости, хотя видела она уже плохо. Когда я впервые услышала песню Тамары Гвердцители «Мамины глаза» мне стало плохо: именно так, как пела певица, светились голубовато-зеленоватые, чуть навыкате глаза моей мамы. Больше слушать эту песню я не могла, я уходила во двор и в одиночестве вспоминала мамину трагическую жизнь.

Как-то я получила пригласительный билет на концерт Тамары Гвердцители, но отдала его невестке и пошла гулять в парк.

Вдруг меня окликнули соседи Рамазан и его жена Джарият.

– Ты чего на концерт не идешь?

– Я в Москве была на ее концерте, очень хорошо поет! – коротко ответила я и пошла дальше.

Наш дом на улице Гаджиева, 3, наверное, особый дом. Там живут доброжелательные, щедрые душой люди. Моими соседями были Хаппалаевы. Это была примерная, трудолюбивая семья, где царила жесткая дисциплина – слово отца или матери обжалованию не подлежало. Здесь был культ честности, порядочности, культ знаний, интеллигентности. Все дети учились на «отлично», и даже в то время, когда никакая опасность никому не угрожала, был у них свой семейный закон: в восемь часов вечера все сыновья должны были быть дома, а единственная дочка Ажай – сразу после уроков. Юсуп Рамазанович Хаппалаев – известный и любимый всеми читателями поэт – был малословный, мудрый человек; он говорил редко, но каждое его слово доходило до глубины сердца. Когда меня терзали завистники, я просто заходила к ним, молча садилась на диван, он сразу все чувствовал и, обняв меня, говорил: «Сестра, запомни навсегда: на дерево, которое не дает плодов, камни не бросают».

Юсуп души не чаял в своей жене Шамсият, она была учителем, преподавала физику в школе № 13 города Махачкалы. Юсуп Рамазанович называл ее Шамси. Она очень вкусно готовила, как правило, в воскресенье с утра сообщала нам: «Сегодня не готовьте обед, я делаю хинкал!» Делала она его очень долго, тщательно, хинкалики – маленькие ракушки, одна в одну, как бусинки, и подлива была особая.

Никогда мы не слышали, что дети ей в чем-то перечили, они всегда слушали и выполняли все требования родителей. Их истинно нравственный стержень проявился, когда Шамсият заболела. Все дети приходили с самого утра и сидели рядом, держали ее руки. Когда Шамсият не стало, они, взрослые сыновья, плакали. Я их обнимала, рыдая, говорила утешительные слова – и те, которые принято у нас говорить в горах, и многие другие, которые подсказывало мое сердце, тронутое красотой сыновней любви и сыновнего горя…

На концерт Тамары Гвердцители звал меня Рамазан, старший сын Шамсият. А на другое утро мне сообщили, что он умер. Поверить в это было невозможно. Жена Рамазана рассказывала потом, что с начала до конца песни «Мамины глаза» он плакал… Я не знаю, какой диагноз поставили врачи: «Любовь к матери» или «Сила искусства», но мне кажется, что он просто не выдержал наплыва чувств.

Дети мои! Сыновья, кровинки мои, прошу вас, когда я уйду с этой прекрасной земли в землю, никогда не слушайте песню «Мамины глаза». Я знаю: вы и так не забудете мои глаза; ведь с такой любовью и гордостью на вас уже никто смотреть не будет.

Домашние воры

Для

меня «нельзя» – как удар кнутаДля лихого коня, чтобы шел туда,Где опасность ждет.Для меня «нельзя» – как с небес водаДля обильной реки, чтоб ушла туда,Где нет берега.Для меня «нельзя» – как с небес звездаДля свечи, чтобы свет проникал туда,Где дороги нет.– В тех горах обвал, не ходи туда!– Раз нельзя – так пойду, хоть грозит беда,Камни рушатся.Фазу Алиева

«У воров тоже есть честь».

Народная пословица

Хасбулат и Хатимат поженились по любви. Никогда они друг с другом не разговаривали, но когда встречались их взгляды на сенокосе, на жатве, на свадьбах, в их глазах вспыхивали маленькие искорки солнца. Кто бы ни приходил сватать, Хатимат им отказывала, не объясняя даже матери причину. Но когда пришла мать Хасбулата, она ее радушно приняла. Вскоре сыграли свадьбу. Хасбулат, закончивший сельхозинститут, работал ветврачом в колхозе, Хатимат занималась хозяйством. Она была так энергична, будто половина посланного Аллахом трудолюбия досталась ей. Она ходила, будто летала, всегда высоко держала голову, и сама такая прямая, стройная, словно тростинка. Сразу через год родила двойняшек – Гасана и Гусейна, а еще через полтора года появилась дочка Хадижат. Дом ее блестел чистотой, каждая вещь лежала на своем месте. Разбуди ее хоть в три часа ночи, в темноте она сразу же могла найти то, что ей нужно. Дети всегда чистенькие, ухоженные.

Горцы говорят: если хотите, чтобы в доме были мир и покой, кошелек должен быть один. Хасбулат до копейки отдавал свою зарплату жене и никогда не спрашивал, на что она ее расходует.

Он не курил, не пил, а если ему нужны были какие-то деньги, он просил у жены.

У Хатимат был один недостаток: она не умела хранить деньги, казалось, что ее кошелек от них горит. Весь аул знал, когда Хасбулат получал зарплату. У Хатимат даже походка менялась, когда она величественно отправлялась на вещевой рынок, покупая майки, дешевые рубашки, кастрюли, чашки, тарелки: «В нужный день пригодится, найдется», – убеждала она сама себя. А когда сыновья выросли, им понадобились другие вещи: телевизор, компьютер.

Хотя Гасан и Гусейн были близнецами, характеры у них были совершенно разные. Гасан – молчаливый, задумчивый: он помогал в хозяйстве, ухаживал за скотом, за птицей, гордился тем, что в округе у них самый звонкий петух. Он говорил мало, но слова его были весомые, мысли содержательные, запоминающиеся.

Гусейн был совсем другой: веселый, непоседа, остроумный, он хохотал так громко, что слышно было даже на улице. Поручения, которые ему давал отец, быстро выполнял, потом делал уроки и гулял с чистой совестью.

Однажды Гасан позвал Гусейна и сказал:

– Есть секретный разговор! – Гасан знал, что Гусейн умел хранить тайны и никогда не выдаст брата.

– Какой секрет? – спросил Гусейн.

– Ты же знаешь, что наша мама транжира; кому нужны кастрюли в таком количестве, посмотри, они занимают три полки, или эти коробки с чайными сервизами; шкаф набит майками, полотенцами, простынями. У людей цветные телевизоры, компьютеры, а у нас…

– Ближе к делу, что ты советуешь?

– Я советую следующее: каждый раз, когда отец получит зарплату и мама начнет собираться на базар, брать незаметно понемногу из ее денег и собирать: купим телевизор, потом компьютер.