Цена бессмертия
Шрифт:
Он попросил остановку на знакомой станции в горах и меньше, чем за час, взобрался по узкой тропке на свою любимую скалу. Когда у него выпадала свободная минутка, он любил приезжать сюда и в одиночестве любоваться пейзажем, сидя на маленькой скамейке.
Стоя над пропастью, Эльвейс вспоминал всех, кого знал, и прощался с ними; прощался с Новым Иерусалимом, с горами и лесами, с океанами; прощался со всем, что любил. Потом закрыл глаза и представил во всех деталях, как разбегается и прыгает вниз. Ветер свистит
Эль сел на скамейку, поджал под себя ноги и зарыдал. Он никогда не плакал от горя, и поток слёз ослепил его, отрезал от мира. «Как же я пойду за Тобой? – восклицал мальчик. – Я никогда не смогу покончить с собой! Теперь я это знаю. Ты бы не разрешил… Быть целую вечность без Тебя – как это можно вынести? Жить в мёртвом доме, в доме, который Ты покинул! Какая страшная пытка!»
Через какое-то время Эль осознал, что сидит не на скамейке, а на чём-то мягком и мокром. Под ним был речной песок, а невдалеке плескалась холодная речная волна.
Глава десятая
Иностранный барин
Широкая река, песчаная отмель, яркое солнце и весенние запахи. Эльвейс почувствовал, что он не в Новом Иерусалиме. Тогда где же?
Экология вроде бы не испорчена. Неужели он в теле перенёсся в древний мир? Как такое могло произойти?
Но какая разница, где он находится? Он на Земле, и он жив, а Бог умер, и значит они разлучены! Эль опять неудержимо заплакал.
– Здравствуй, барин! – сказал кто-то совсем рядом на старорусском языке.
Эль привык путешествовать по прошлому виртуально и не сразу понял, что обращаются к нему. Перед ним стоял худой мальчик лет двенадцати, одетый в грубую одежду и с узелком на плече. Глаза у него были добрые, но с хитрецой. Чувствовалось, что он старший или даже единственный мужчина в семье.
* * *
Кузьма шёл домой из церкви вдоль берега и думал, как в этом мире всё несправедливо устроено. Завтра баре будут разговляться свининой и бараниной, а им с матерью придётся довольствоваться яйцами и куличом! Он со злостью встряхнул узелок, в котором болтались освящённые продукты. На прошлой неделе Кузьма выловил осетра, но приказчик забрал его за долги. А коли бы его закоптить…
С тех пор, как умер отец, и они с матерью остались вдвоём, жизнь пошла вкривь и вкось. Мать плохо управлялась с сетями. А этой весной кто-то заговорил рыбу, и она взбесилась: начала рвать сети, биться в дно лодки. Почему Христос им не помогает?
Вдруг Кузьма увидел, что рядом с водой сидит человек. Это был мальчик, прекрасный лицом, с золотистыми волосами и диковинно одетый. Понятное дело, из благородных. Но что действительно поразило Кузьму, это то, что мальчик так горько плакал, будто готовилось светопреставление.
– Здравствуй, барин! – сказал Кузьма,
– Я не барин, – с небольшим акцентом ответил мальчик, вытерев слёзы платком. – Где я, в России?
«Иностранный барин», – подумал Кузьма, а вслух сказал:
– В России-матушке, на Волге, где же ещё?
– А какой год от Рождества Христова?
– Да шут его знает!
– Ну хоть кто сейчас царствует?
– Великий государь Пётр Алексеевич, кто же ещё? Как звать-то тебя, барин?
– Эльвейс.
– А по батюшке?
– Парадинович.
– А меня Кузьмою кличут. Откудова ты тут взялся, Вейс Парадиныч?
– Не могу сказать.
– Тебе, Вейс Парадиныч, к лекарю надо! Видать, ты головой ударился, – констатировал Кузьма. – Только он далече. Пойдём пока к нам. Зябко на земле-то сидеть!
Он подал мальчику руку, а про себя подумал: «Ежели чужого барчонка выходим, так нам с мамкой награду положат!»
– Скинь башмаки-то, песок набьётся! – сказал Кузьма пять минут спустя. Молодой барин плёлся рядом с ним и опять принялся плакать. – У тебя, что ль, горе какое?
– Да, – всхлипнул барин. – Смерть…
– Кто-то из близких помер? – сочувственно спросил Кузьма.
– Да, да! Очень близкий! Ближе, чем отец или мать, дороже, чем сама жизнь!
– Я тебя понимаю. У меня отец в прошлом году преставился. Знаешь, как я его любил! Хороший он был, добрый. Бывало, пойдём с ним на щуку… Хотя грех в канун Пасхи по усопшим кручиниться! Поп говорит, раз Христос воскрес, то и близкие наши воскреснут, и сами мы, когда помрём…
Глаза у барина округлились.
– Христос воскрес?
– Воистину воскрес!
– Как Он мог воскреснуть?
– Ну, взял и ожил. Он же – Сын Божий! Захотел – умер, захотел – воскрес!
– Значит, Он жив? Его можно увидеть?
– Святым надо быть, чтобы увидеть! – засмеялся Кузьма. – Вот апостол Павел видел по дороге в Дамуск… Преподобный Сергий и Никола Угодник, небось, тоже видели. Ты лучше с попом нашим поговори, он учёный!
На барина напал приступ бурного веселья.
– Ну и дурак же я! – кричал он. – Как я мог поверить в то, что Он умер навсегда?! Воскрес! Ну конечно же, воскрес! Всё так и должно было случиться!
«Сильнёхонько он головой-то стукнулся!» – подумал Кузьма.
– Спасибо тебе, мой добрый друг! – орал барин. – Ты даже не представляешь, как много для меня сделал! Он воскрес! Какое это счастье! Я только об одном и мечтаю в жизни – вновь встретиться с Иисусом!
– Нашёл мечту, Вейс Парадиныч! Помрёшь и встретишься!
– Да вот с этим-то… Ладно, не важно! – Барин немного успокоился. – А как мне увидеться с попом?
– Пойдём вечером к Всенощной, вот и увидишься!
Всю оставшуюся дорогу Кузьма обучал барина премудростям рыболовства.