Цена бессмертия (сборник)
Шрифт:
Значит, Лотта весь последний год жила в доме мужа, и Рут организовал в нем рабочее место…
– В подвале? – спросил я.
– Что? – не поняла Лотта.
– Я спрашиваю, его лаборатория находится в подвале вашего дома?
– Он не любит слово «подвал», – ответила Лотта. – Он называет его помещениями нулевого уровня.
Я представил себе одержимого работой Грегори Рута, который сидит ночами в «помещениях нулевого уровня» собственного особняка, а утром целует Лотту, выпивает чашечку кофе, садится в машину и уезжает в БЗС. И так – изо дня в день, из месяца в месяц, целый год… Ну, может
И она не знает, где его искать?!
Пора, сказал я себе. Пора переходить к главному, она уже совсем успокоилась. Я поерзал на стуле, а потом подался к ней и тихо спросил:
– Он не вернулся с работы, да, Лоттик?
Она как будто споткнулась, дернула головой, каштановая челка упала на глаза, а рука с чашкой мелко задрожала. Кофе пролился на стол.
Тайм-аут, который я ей дал для того, чтобы прийти в себя, закончился.
Она подняла на меня испуганный взгляд своих удивительных бирюзовых глаз. В них застыли слезы.
– Да, – машинально прошептала она. – С работы…
Я осторожно взял из ее руки чашку и поставил на стол.
– С какой работы, Лотта? Пожалуйста, милая, не волнуйся… С какой работы? Он не вернулся из БЗС? Или из помещений нулевого уровня?
– Из подвала, – неожиданно ответила она словами, которые Грегори Рут употреблять и слышать не любил.
– Так, хорошо, – успокаивающе проговорил я. – Отлично, Лоттик. Так что же ты волнуешься, милая? Он, наверно, все еще там, просто не выходит, устал, отдыхает… Он давно пропал?
– Три дня назад, – так же машинально ответила она, глядя на меня немигающими глазами и не шевелясь. Она была бледна как смерть.
– Три дня – не такой большой срок, – спокойно молвил я, глядя прямо в ее расширенные от страха глаза. – Человек, если он сильно устал, вполне может проспать и трое суток… Ведь так?
– Да, – кивнула она и судорожно сглотнула. Но глаза ее остались все так же широко распахнутыми и неподвижно уставленными на меня.
– Так поедем сейчас в твой дом, разбудим мужа и выведем его из подвала. Ведь ты просто боишься разбудить его. Так?
– Он не спит, – ответила Лотта. – Я слышала.
– Да? Так почему он не выходит?
– Потому что это не он, – страшным шепотом сказала она.
И наконец, в первый раз за вечер, моргнула. А потом закрыла лицо руками и бурно разрыдалась.
Я оторопело откинулся на спинку стула. Лотта уронила руки на стол и уткнулась лицом в рукава плаща. Ее узкие плечи сотрясались от рыданий.
– Это не он! – еще раз почти вскрикнула она и зарыдала еще громче. Я встревоженно посмотрел по сторонам. На нас подозрительно оглядывались посетители кафе. Я дал знак бармену принести воды и склонился над Лоттой, гладя ее по волосам.
– Лоттик…
– Ты не знаешь, Дэнни!.. Ты не знаешь! – всхлипывала она. – Он… Мне страшно!..
Бармен поставил перед Лоттой стакан с водой. На мясистом лице здоровяка отразилось сочувствие.
– Выпейте, мисс, – прогудел он и откровенно враждебно покосился на меня. Парень возомнил, что я стал причиной расстройства симпатичной девушки. И, судя по его виду, был готов вступиться за прелестную мисс. Я не собирался
Лотта взяла стакан и, стуча зубами о стекло, сделала два глотка. Они подействовали благотворно. Слезы перестали литься, она судорожно вздохнула, вытерла опухшее лицо салфеткой и продолжала говорить:
– Мне просто было страшно рассказать тебе об этом сразу, Дэн… Если бы ты видел, ты смог бы меня понять…
Я понял пока другое: что плотина прорвана, она собирается мне рассказать все как есть. Боже, она заговорила о сути дела, я добился своего! Теперь надо было только прекратить истерику.
– Лотта, – намеренно строго прервал ее я, – если ты решила рассказать все начистоту, то говори тише. На нас смотрят. И излагай внятно, иначе я ничего не пойму – кроме того, что ты испугана до смерти.
– Я понимаю, да… – еще раз всхлипнула она и с усилием заговорила тише и ровнее: – Он заболел месяц назад, Дэн. После того как вернулся из командировки на кибернетический завод. Он там пробыл довольно долго, почти две недели, прилетел весь измученный, он очень плохо переносит гиперпространственные перелеты…
– Так он был командирован на другую планету? – спросил я. Почему-то мне казалось, что работы по созданию Е-существ должны вестись только на Земле.
– На Рамзес-2, – ответила Лотта. Я нахмурился, вспоминая, не слышал ли такое название раньше. – Не мучайся, о Рамзесах широким кругам неизвестно. Это три планеты, специально зарезервированные БЗС под строительство военных баз и заводов, о них знают только специалисты.
– Ясно, – пробормотал я. – Чем он заболел?
– Если бы я знала! – горестно воскликнула она. – Сначала я думала, что это обычная дорожная усталость – Рут восстановит силы после перелета и придет в норму. Но на следующий день он выглядел как больной сильной простудой. Насморк, опухшее горло, головная боль. Он позвонил Максу Гриппу и оповестил о болезни. Грипп прислал ему своего личного врача. Тот ничего страшного не нашел, сделал какие-то инъекции, оставил лекарства и обещал зайти через три дня. И Грегу действительно стало лучше, он вышел на работу…
– В БЗС? – на всякий случай уточнил я.
– Да, да, – раздраженно ответила Лотта. – Не перебивай. – Теперь лицо ее горело лихорадочным румянцем, глаза бегали, она говорила торопливо и быстро. – Знаешь, Дэн, есть такой тип поганок, которые, если их съесть, убивают не сразу, а в течение двух недель. Отравление ими дает такой анамнез: сначала – классическая картина резкой интоксикации, рвота и понос, потом – видимое улучшение, человек чувствует себя более или менее хорошо. Встает с постели, работает, хотя состояние – температура, общее самочувствие, пульс – лабильно, неустойчиво. Но это списывается на последствия отравления. К врачу больной не обращается. И дней через десять-двенадцать отдает концы. Потому что яд этих поганок не выводится из организма, а за две недели незаметно, почти безболезненно разрушает почки и печень.