Целующие солнце
Шрифт:
Я не ответил. Лена угадала правильный ответ по моему взгляду. Улыбнулась осторожно, покосилась на старика, который лежал с открытыми глазами бледно-водянистого цвета и, не моргая, пялился в потолок.
— Проблема в том, Фил, что просто так сбежать никогда не получается. Пока в спину дышит твое прошлое, будешь убегать вечно. И, в конце концов, оно тебя догонит и сожрет. Как голодный волк.
— Ты решила почитать мне мораль?
— Другое дело, если ты пока не готов встретиться со своим прошлым, — продолжила Лена, словно не услышав, — тогда действительно следует немного побегать, подготовиться, собраться с силами… не хочешь?
— Побегать
Лена звонко рассмеялась.
— Ну, вот! Бываешь хорош, когда хочешь! Нет, Фил, нет! Скажи, тебе охота встречаться с журналистами?
— Мне сейчас вообще неохота ни с кем встречаться.
— Тогда пошли, — она взяла меня за руку и потянула.
— Куда?
— Сбежим от журналюг!
— Зачем?
— Не глупи, ну! Просто так! Или, давай представим, что они — волки прошлого, которые хотят тебя сожрать. Так лучше. Так интересней. А еще будем считать, что мне просто очень скучно лежать в палате, смотреть с девочкой глупые телепередачи, решать скандинавские кроссворды и смотреть, как бабулька напротив вставляет себе стеклянный глаз. Я жажду приключений, Фил. Пойдем!
— У меня и так швы чуть не разошлись, — проворчал я, хотя вдруг ощутил желание подняться и побежать следом за Леной. От нее исходила сумасшедшая энергетика. При желании Лена могла бы и мертвого поднять, чтобы пуститься с ним на поиски приключений.
Ладонь ее была теплой и мягкой. Лена крепче сжала мои пальцы и подмигнула.
— Давай же, — скорее потребовала, чем попросила она, — ты не разочаруешься, честное слово!
— И что тебе от меня надо?
— Нравишься ты мне, — отозвалась Лена.
Я поднялся, ощутив болезненное покалывание в пояснице. Снова темнело, как и вчера. Странное ощущение повторяющейся нереальности вновь окутало прозрачным одеялом. Старик на койке громко сопел и разглядывал трещины на потолке. Совершенно рефлекторно, не придавая значения своим действиям, я взял с тумбочки футляр с фотоаппаратом и перекинул ремешок через плечо. В этот момент меня посетило странное чувство целостности. Словно до этого я был одноруким или одноногим калекой, а сейчас вдруг отрастил недостающую часть тела и выздоровел. В прямом смысле выздоровел.
— Умница! — шепнула Лена. В уголке ее губ дымилась тонкая сигарета. Я и не заметил, когда она успела закурить. Дымок вился вокруг витиеватыми узорами.
Мы взялись за руки, и вышли в коридор. Вечерние звуки больницы вызвали ностальгию. Коридор, тонувший в мутной желтизне ламп, был пуст.
— Нам туда, — заговорила Лена шепотом и повела меня в сторону лестничного пролета. Мы жались к шершавой стене и старались не шуметь. Лена пускала дым тонкой резкой струйкой в потолок и тут же затягивалась вновь. Мы подошли к лестнице, Лена обернулась и прижала палец к губам. Она так картинно хмурила брови, словно изображала на театральной сцене какую-нибудь разгневанную госпожу. Знаками приказав мне оставаться на месте, она глубоко затянулась, выпустила дым, разогнала его несколькими резкими взмахами руки. После этого подошла к перилам и, свесившись, посмотрела вниз. Лицо ее изменилось. Она в панике замахала руками и кинулась бежать мимо меня по коридору. В самый последний момент она зацепила рукой меня, растерявшегося, и потащила следом, возбужденным шепотом дырявя мне ухо:
— Волки! Там волки! Целая стая! Голодные, идут за своей жертвой! У
Она толкнула плечом одну из дверей в какую-то палату, и мы влетели в серый вечерний полумрак. Лена закрыла дверь и застыла, тяжело дыша.
На тумбочке возле окна стояла настольная лампа, освещающая легким золотистым светом испуганное старушечье лицо. Лицо, кажется, состояло из сплошной сетки морщин и теней. Особенно четко выделялись на фоне желтой кожи огромные круглые очки в толстой оправе и огромные же глаза за ними.
Лена несколько секунд внимательно разглядывала старушку. Потом сказала:
— Так вот, Фил, я хотела рассказать тебе, почему меня уже два года преследуют неудачи.
— Почему же? — спросил я, не отрывая взгляда от старушки. Она была плотно завернута в одеяло, словно начинка в блинчик, на поверхности покоилась лишь голова и миниатюрные ручонки, сжимающие газету.
— Все дело в несчастной любви и зависти, — сказала Лена. Она тоже смотрела на старушку.
В секундной тишине я услышал громкий перестук шагов по коридору.
— Два с половиной года назад я устроилась работать в цирк, — продолжила Лена полушепотом, — работа была не пыльная и интересная. Я корректировала гастроли. Цирк был частным, принадлежал паре стариканов-фокусников, которые на старости лет решили открыть свое дело, чтоб не скучать и заработать кое-какие деньги. Начали они с Владивостока, там набрали труппу, оформили все документы и выдвинулись с гастролями по нашей необъятной Родине. Стариканы-фокусники не раз говорили, что их мечта — умереть в пути, в одной постели, взявшись за руки. Такая вот милая мечта, к которой они усиленно стремились и, кажется, стремятся до сих пор.
Лена посмотрела на старушку, вытащила из кармана халата пачку сигарет и закурила. Приоткрыла дверь, выглянула наружу и сделала мне знак, что можно выходить.
Я чувствовал себя пятиклассником, играющим с друзьями в войнушку. Не хватало только пластмассового пистолета в руках. Мы, полусогнувшись, бесшумно, прижимаясь к стене, пробежали к лестнице, выскочили на лестничную площадку и начали торопливо спускаться вниз.
— Конечно, стариканы-фокусники подстраховались, — бросила негромко через плечо Лена, — с ними ездил их сын, Вениамин, который, в случае чего, мог продолжить дело. А устроилась я на работу с помощью укротителя тигров. Он любил выпить, и каждый вечер забегал в кафе, неподалеку от того места, где расположился цирк. А я работала в кафе официанткой. В вечернюю смену. Ужасная работа, если нет перспектив. Впрочем, как переходная ступенька между студенческой юностью и серьезными запросами в будущем, вполне подходит.
Мы спустились на первый этаж, а потом еще ниже, к подвальной двери под лестницей. Лена прижала палец к губам. Я застыл вместе с ней в темноте. Вокруг воняло мочой и лекарствами. На двери висел большой покрытый ржавчиной замок, который с виду казался единым целым с дверью.
Где-то наверху слышался разборчивый топот. Кто-то торопливо спускался по ступенькам.
— Волки! — шепнула Лена в ухо, — как думаешь, они охотятся или развлекаются?
— Журналисты?
— Они теперь волки. С наступлением ночи, мой дорогой, они уже никакие не журналисты. Я бы назвала их акулами, но акулы, черт побери, не живут на суше.