Целую ручки
Шрифт:
— Ты не бедствуешь, — ответила Лена.
Хотя она отгородилась от мира, все-таки иногда, от бывших приятелей и приятельниц, доходили слухи об Игнате, который живет на широкую ногу.
— И давай договоримся, — продолжила Лена, — чтобы мне каждый раз не припирать тебя к стенке, выплачивай алименты, тридцать рублей в месяц.
— Ну и аппетиты! — возмутился Игнат.
— Да, больной ребенок требует больших расходов.
— Плевать мне на этого ребенка! На урода!
— Придержи язык! — повысила голос Лена. — Еще раз скажешь гадость про дочь, пеняй на себя.
— Лена, послушай, — сменил тон Игнат. — Нужно
— Твоя жизнь, моя жизнь, но есть еще и третья.
— Чья? — не понял Игнат.
— Катина, нашей дочери. Она тоже человек, тоже имеет право видеть небо, радоваться солнцу и пению птиц.
— Не может она! — выкрикнул Игнат, оглянулся, не слышал ли кто, и заговорил тише: — Я говорил с врачами. Она же умственно отсталая, дебилка, никогда не сможет вилку держать и задницу подтирать! Ходить, сидеть, разговаривать нормально! Это брак природы, как ты не понимаешь! Есть детские дома для таких особей, я узнавал. Я готов сам оформить все документы. Государство о ней позаботится, оно у нас доброе. А ты вернешься в институт, будешь вспоминать об этой калеке как о страшном сне. Или: хочешь — навещай ее. Но не гробь себя и меня заодно.
— Мне рассказывали об этих учреждениях, — помотала головой Лена. — Отдать туда Катю все равно что снести ее на кладбище.
«Где уродке и место», — подумал Игнат, а вслух принялся с удвоенной силой агитировать Лену. Она была непреклонна: Кате требуется постоянный уход, двадцать четыре часа в сутки, нигде, кроме родного дома, такого не будет.
— Мне пора, — встала со скамейки Лена и протянула ему листок. — Вот название лекарства, достань обязательно. Не просила бы тебя, если бы сама могла купить. Деньги можешь переводить по почте.
— Дура! — в сердцах обозвал ее Игнат. — Не зря говорится, что сон разума рождает чудовищ.
— Если разум понимать как нравственность, то это в точности про тебя.
Не простившись, она пошла по аллее. «Сука!» — процедил Игнат. Лена услышала, запнулась на секунду, но не оглянулась.
Через несколько месяцев Игнат женился. Ему не помешало, что первая жена, Оксана, еще на костылях передвигалась. Второй супругой стала дочь большого партийного начальника. Лена восприняла известие о браке Игната с равнодушной брезгливостью. Пусть хоть на английской королеве женится, лишь бы деньги присылал.
Катюше исполнился год. Она не могла сидеть, не пыталась вставать, плохо держала головку, не произносила слов и слогов, а только невнятные булькающие звуки. Но у них были победы! Катюша почти научилась глотать, и фонтаны брызг уже не так часто вырывались из ее ротика. Благодаря лекарствам, массажам и теплым ваннам, которые Лена делала постоянно, ослабился тонус мышц, и девочка уже не походила на скрюченного воробушка. Лене казалось, что самое страшное уже позади (хотя самое трудное еще впереди). Отступал панический страх Катиной смерти. Малышка родилась без многих жизненно важных безусловных рефлексов, а условные не вырабатывались. Но Лена была убеждена, материнское сердце ей подсказывало, что в глубине этого несчастного тельца, в подкорке недоразвитого мозга есть все-таки живой росточек, который упорно и настойчиво, через боль и страдания рвется к солнцу.
Лена
И тогда в ее двери позвонил Ангел.
Он все звонил и звонил. Лене не хотелось идти открывать. Ведь надо встать, кого-то видеть, о чем-то разговаривать. Она только что покормила дочь и бабушку. Положила Катеньку рядом с бабулей, чтобы та могла гладить ее здоровой рукой. Из глаз бабушки катились слезы. Как и правнучка, она теперь не могла говорить, только мычала. Лена знала, что бабушка хочет сказать: «Мало тебе, внученька, горя, так еще и со мной мыкаться. Лучше бы я преставилась, а не лежала колодой»,
— Не лучше, — ответила Лена вслух. — Твоя пенсия теперь наше главное жизненное довольствие. Кому там неймется? — повернула Лена голову к двери.
Звонок не умолкал. Она встала и поплелась в прихожую.
На пороге стоял Коля — тот самый, первая любовь, из-за которой Лена считала себя предательницей. Как давно это было и как глупо, наивно.
— Здравствуй, Лена! Сегодня я приехал, вернулся из армии. Узнал о тебе.
— И что дальше?
— Я пришел.
Коля пришел и остался навсегда. Он вытащил Лену из пучины горя и отчаяния. Он зарабатывал деньги и все до копейки тратил на Ленину семью. Он купал бабушку и укачивал Катю, мыл полы и готовил еду, делал ремонт и конструировал коляски для ребенка. Он уговаривал Лену восстановиться на заочном отделении в институте.
Коля пришел как друг и ничего не требовал взамен своего участия. Просто каждый день появлялся в доме и спрашивал: «Скажешь, что надо делать? Или мне самому догадываться?» Лена пожимала плечами и загадывала: на сколько хватит этого тимуровца? Шли дни за днями, недели за неделями, а Коля никуда не пропадал. Лена начала улыбаться, оттаивать. На пепелище появились слабые побеги. Вечерами Лена невольно поглядывала на часы: когда же придет Коля? Обрывала себя: нельзя привязываться, сегодня он не придет и правильно сделает. Но Коля приходил — с сумкой продуктов, с игрушкой для Кати. Месяца через три Лена поймала себя на том, что не просто ждет Колю, а стоит перед зеркалом и прихорашивается. Лена испугалась. Она перенесла столько боли, что боялась любой радости — после радости обязательно случается боль.
— Зачем ты сюда ходишь? — спросила Лена, как только открыла дверь Коле.
— Пройти можно? — отстранил ее Коля и втащил и квартиру инвалидное кресло. — На больничной свалке нашел, ребята помогли отремонтировать. Теперь бабушка сможет раскатывать по дому.
Зачем ты сюда ходишь? — повторила Лена. — Чего ты хочешь?
— Хочу помыть эту бандуру в ванной.
— Коля! Не юли! Отвечай.
— Разве не ясно? — посмотрел он ей прямо в глаза. — Я хочу жениться на тебе.
— Это невозможно.