Целуй девочек
Шрифт:
Казанова услышал, как у него за спиной отворилась дверь в палату. Он оглянулся… и улыбнулся входящему.
— Я уже ухожу, Алекс, — сказал он и встал. — Никаких перемен. Ужасно жаль.
Алекс Кросс позволил Казанове пройти мимо и выйти за дверь.
«Я повсюду свой человек, — думал Казанова, шагая по больничному коридору. — Меня никогда не поймают. У меня безупречная маска».
Глава 103
В зале бара гостиницы «Вашингтон-Дьюк» стояло замечательное старинное пианино. Тем утром, часов с четырех
Я пытался собрать воедино все, что знал. И, сопоставляя данные, неизбежно возвращался к тем трем-четырем аргументам, тем основам, на которых собирался строить дальнейшее расследование.
Безупречные преступления. И здесь, и в Калифорнии. Знание убийцей полицейских методов расследования.
Потребность монстров друг в друге. Этих мужчин связывают узы, подобных которым еще не существовало.
Исчезающий в лесу дом. Дом, который действительно исчез! Как это могло случиться?
Гарем Казановы, состоящий из особых женщин — и даже более того, из «отбракованных».
Доктор Вик Сакс — преподаватель университета, человек не слишком строгих моральных принципов и поведения. Но неужели он и есть хладнокровный убийца без чести и совести? Неужели это он держит в заключении более дюжины молодых женщин в окрестностях Дарема и Чепел-Хилла? Неужели этот человек — современный маркиз де Сад?
Это не укладывалось у меня в голове. Я чувствовал, нет, был совершенно уверен, что даремская полиция арестовала невиновного, а истинный Казанова на свободе и смеется над нами. А может быть, и того хуже — выслеживает очередную жертву.
Позже тем же утром я нанес свой очередной визит Кейт в Медицинском центре Дьюк. Она по-прежнему оставалась в коме, по-прежнему висела на волоске от смерти. Даремская полиция уже сняла пост у дверей ее палаты.
Я сидел у ее постели, забыв о бессонной ночи, и старался не вспоминать о прежней Кейт. Целый час держал ее за руку и тихо разговаривал с ней. Рука ее была безвольна, почти безжизненна. Я очень тосковал по Кейт. Она не могла мне отвечать, и это создавало во мне пустоту, болезненную нишу в груди.
В конце концов, я встал, чтобы уйти. Мне необходимо было отвлечься работой.
Из больницы мы с Сэмпсоном поехали домой к Луи Фриду в Чепел-Хилл. Я просил доктора Фрида подготовить нам особую карту района реки Викаджил.
Семидесятисемилетний профессор истории выполнил задание великолепно. Я надеялся, что эта карта поможет нам с Сэмпсоном найти «исчезающий» дом. Мысль пришла в голову после того, как я прочел несколько газетных вырезок об убийстве золотой парочки. Двенадцать с лишним лет назад тело Ро Тирни обнаружили неподалеку от «заброшенной фермы, где когда-то в огромных подвалах прятали беглых рабов. Эти подвалы походили на небольшие подземные дома, причем в некоторых из них количество комнат или отделений доходило до двенадцати».
Небольшие дома под землей?
Исчезающий дом?
Где-то там есть дом. Дома не
Глава 104
Мы с Сэмпсоном поехали в Бригадун, Северная Каролина. Мы планировали обшарить лес в том районе реки Викаджил, где когда-то нашли Кейт. Рей Брэдбери как-то написал, что «…рисковать означает броситься вниз со скалы и отрастить крылья в полете». Мы с Сэмпсоном были готовы броситься.
Как только мы углубились в чащу леса, огромные дубы и сосны перекрыли доступ свету. Многоголосый хор цикад казался густым и липким, как патока. В воздухе не было ни малейшего движения.
Я представлял себе, скорее даже отчетливо видел, как Кейт бежит по этому мрачному темно-зеленому лесу, спасается, борется за жизнь. Это было всего несколько недель назад. А теперь она тоже пытается выжить с помощью сложных медицинских аппаратов. У меня в ушах стояло назойливое шшш-тик, шшш-тик этих дьявольских машин. От одной мысли сердце сжималось.
— Не люблю я густых лесов, — признался Сэмпсон, когда мы проходили под плотным навесом густо переплетенных стеблей дикого винограда и раскидистых ветвей деревьев. На нем была футболка с надписью «Сайпресс-Хилл», темные очки «Рэй-Бан», джинсы и кроссовки. — Напоминают мне о Хансел и Гретел. Мелодраматическая чушь. Я терпеть не мог эту книгу, когда ребенком был.
— Ты никогда не был ребенком, — напомнил я. — Уже одиннадцати лет от роду был шести футов росту и на все виды искусства взирал холодно и свысока.
— Может, и так. Но братьев Гримм ненавидел всей душой. Темные закоулки немецкого разума, породившего отвратительные фантазии, чтобы задурить головы немецким детишкам. Наверное, это тоже не последнюю роль сыграло.
Сэмпсон снова заставил меня улыбнуться своим извращенным теориям о нашем извращенном мире.
— Работать ночами на улицах Вашингтона не боишься, а чудесная прогулка по лесу на нервы действует? Что с тобой может здесь случиться? Сосны. Мускатный виноград. Кусты ежевики. Зловеще выглядит, но совершенно безопасно.
— Как выглядит, таково и есть. Это мой девиз.
Сэмпсон пытался продраться своим могучим телом сквозь густой подлесок и кусты жимолости на опушке. Местами жимолость и в самом деле создавала почти непроходимую завесу. Как будто уже из земли лезла туго переплетенной.
«Интересно, — подумал я, — не наблюдает ли за нами сейчас Казанова?» Я предполагал, что он должен быть очень терпеливым наблюдателем.
Они с Уиллом Рудольфом весьма умны, предусмотрительны и осторожны. Сколько лет уже своим делом занимаются и еще ни разу не попались.
— Ну как, по-твоему, срабатывает в этих местах теория о рабах? — спросил я Сэмпсона, чтобы хоть как-то отвлечь его от мысли о ядовитых змеях и зарослях вьющегося, похожего на змей винограда. Хотел сосредоточить его мысли на убийце или, может быть, убийцах, которые, вполне вероятно, могли тоже в этот момент находиться в лесу.
— Я тут полистал некоего историка И. Д. Дженовезе, — сказал он, а я не мог понять, говорит он серьезно или шутит. Сэмпсон для человека действия неплохо начитан.