Целитель сердец
Шрифт:
Триша вежливо поблагодарила его, а он бросил взгляд на часы:
— А теперь мне пора идти, если вы позволите. Аu revoir [9], Мари-Роз, mademoiselle.
После его ухода Триша провела большую часть времени с невесткой, которая, как оказалось, перенесла операцию очень хорошо. За несколько минут до ее ухода вошла старшая сестра и передала, что месье Беннет звонит по телефону и его соединят с палатой через регистратуру.
Мари-Роз подняла трубку и скоро уже рассказывала об операции. После недолгого оживленного разговора она передала трубку Трише.
—
Его голос звучал довольно весело.
— Прекрасно. Приятно снова слышать твой голос. Как тебе нравится в Испании?
Очевидно, дела у него там шли хорошо и было ясно, что он влюбился в Испанию. Поговорив с ним немного и попросив его беречь себя, она снова передала трубку Мари-Роз.
«Кажется, Мари-Роз была весьма рада слышать голос Джереми, — подумала Триша, позднее вернувшись на виллу. — Похоже, они в конце концов смогут уладить свои разногласия». Она искренне надеялась на это.
Думая об обещанном посещении «Максима», Триша утром вымыла голову и провела день в саду. У нее было достаточно времени, чтобы подумать, умно ли дружить с Ривом, и имелись всего две причины, насколько она понимала, побуждавшие принять его приглашение в «Максим». Первая заключалась в том, чтобы ради брата встать между ним и Мари-Роз, вторая — его очарованию с каждым разом становилось все труднее сопротивляться. Что ж, это собственная головная боль, но она знала, что нет ничего такого, на что она не пошла бы ради счастья Джереми.
Ради этого случая она решила избрать тунику и подходящий ей жакет цвета бирюзы и желтое шелковое платье. Свежевымытые волосы, уложенные мягкими волнами вокруг головы, напоминали крученый шелк. Ровно в восемь приехал Рив, безупречный в вечернем костюме, с беззаботным видом мужчины, который ничего другого не носит.
Триша и бровью не повела, открыв дверь на звонок и встретив его холодный оценивающий взгляд.
— Гортензия и ее муж уехали к матери и вернутся поздно, поэтому ключ у меня, — сообщила она Риву на тот случай, если он удивится, увидев, что она сама открывает дверь, и подумает, что ей не терпится поскорее увидеть его.
«Максим» встретил их с предупредительно задернутыми занавесками. Входя, Триша увидела настенные рисунки бледных обнаженных натур и зеркала в рамах из темного полированного дерева, гармонировавших с дверными проемами и ширмами смелыми изгибами, в чем чувствовалась рука художника.
На столы с маленькими розовыми лампами падал мягкий свет со стеклянного потолка, украшенного переплетающимися с цветами листьями. Триша могла представить, что мягкий свет подходит под ее цвет лица, придавая ему матовый блеск. Не удивительно, что «Максим» пользуется такой известностью! Представление и декорации были замечательны и уникальны. Возможно, их создавали с расчетом на женский вкус. Они начали с шампанского, которое она пила маленькими глоточками, не обращая внимания на насмешливый взгляд Рива. Пища, которую Триша с удивлением и не спеша пробовала, была превосходна, начиная с густого супа и кончая холодным муссом под горой свежей клубники.
Присутствие Рива, шампанское и совершенная кухня ввели ее в теплое забытье, когда
— Боюсь, я не очень увлекаюсь танцами. Мальчиком я был партнером своих сестер на вечеринках. Потом я время от времени ходил на больничные вечеринки и танцы, но они устраивались редко. Я был слишком занят собственной карьерой.
— Удивительно, что вы не женились на медсестре, — сказала она, забыв на мгновение, что он когда-то собирался жениться на ее невестке.
— Я бы ни за что не женился на медсестре. Мне хочется оградить свою частную жизнь от профессии и не иметь жену, которая будет говорить о работе.
Само собой разумеется, он танцевал отлично — его тренированные мускулы обеспечивали плавность и точность движений. Танцующих было не очень много, и Триша никогда не чувствовала себя такой счастливой. У нее будто выросли крылья, ее лицо раскраснелось от шампанского, а может быть, от близости Рива? Она точно не знала от чего. Сегодня вечером наступила счастливая интерлюдия, даже если она и будет повторена когда-нибудь в будущем, это будет уже совсем не то, что сейчас. Триша решила наслаждаться каждым мгновением этой интерлюдии.
Было поздно, когда они вернулись, виллу окутал сумрак. Не было освещения ни с внешней стороны, ни в холле. Рив вставил ключ в замочную скважину и вошел первым, чтобы включить свет. Он стоял в холле, уставившись на картину парижской уличной сцены, а она направилась к кухне посмотреть, не оставила ли Гортензия записку, отправляясь спать и забыв включить наружный свет.
Она открыла дверь и протянула руку, чтобы включить свет, как вдруг неожиданно кто-то грубо схватил ее и отшвырнул от стены. Ее голова сильно ударилась о край полуоткрытой двери, и она негромко вскрикнула от боли и страха, когда длинная рука потянулась к двери и захлопнула ее. Затем послышалось какое-то движение во мраке, и дверь, ведущая в сад, открылась и закрылась. Через мгновение Рив был уже там, включил свет и взял ее за плечи.
— Mon dieu [10], что произошло? — спросил он настойчиво. — Тут кто-то был или вы ударились? Вы ведь не ушиблись?
Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова, затем кивнула головой в сторону двери, ведущей в сад, куда скрылся непрошеный гость. Рив обернулся и, рывком открыв дверь, исчез в темноте.
Когда он позднее вернулся, она стояла на том же месте.
— Кто бы это ни был, он исчез, — сказал он, закрывая дверь. — Ясно, что он сбежал через сад. — Он подошел к ней, тонким пальцем поднял ее подбородок и заглянул в лицо. — Вы дрожите. Он посмел ударить вас?