Целитель 8
Шрифт:
Отец весело засмеялся, опуская стекло.
– Ну, уж длинней, чем у твоей Наташи, вряд ли найду! – чуть посерьезнев, но не сгоняя улыбку с лица, он спросил вполголоса:
– А ты Рите еще… ни с кем? – и выставил ладони: - Только без обид!
– Да о чем ты… - фыркнул я. – Риточка – красоточка, с ней даже пройтись под ручку приятно. Все оглядываются! Мужики трусливо вожделеют, а женщины завидуют и злятся. Однако ж… возможны варианты! Думаешь, я не вижу, какая Наташка сексуальная? Не, с основным инстинктом всё в порядке –
– Ну, это как раз нормально… - затянул папа, наверняка вспоминая кого-то, кроме мамы. – Здоровое влечение!
– Аналогично, - улыбнулся я уголком рта. – Но дальше флирта не иду все равно. И тут дело даже не в моей верности… Или трусости… Нет. Просто не хочу обманывать Риту. Вранье – это такое паскудство… А признаться… Ну, как? Это же разрыв! Ну, или трещина в отношениях, которую хрен, когда залатаешь. А любовница? Она ведь тоже не хочет тебя с кем-то делить! В общем, измена – это целая куча проблем. Решить их, в принципе, можно – разрушив налаженную жизнь. А оно мне надо? Да и люблю я Ритку…
– Аналогично, - развел губы отец, блестя зубами. – Твоя мама – прелесть, какую не сыщешь! А женщин столько вокруг… Так и вьются! Попами вертят, глазки строят…
– Это нормально! – хихикнул я. – Здоровое влечение!
Справа, между «Ижиком» и забором, неожиданно вписалась «Волга» ГАЗ-24-24. «Дублерка» наехала на плети малины, проросшие из-под штакетника, и замерла, качнувшись. Я нахмурился, узнавая кого-то из прикрепленных, а тот тоже опустил стекло.
Сотрудник 9-го управления выглядел, как полагается телохрану – крепким, неприметным. Я не стал выговаривать ему, ожидая оправданий. Холодок, правда, сквозанул по спине, мышцы привычно напряглись, но разомлевший организм отторгал даже мысль об угрозе.
Отец мельком глянул на «Волгу», нагибаясь и кряхтя:
– Крошка, что ли, в носок попала… Мелочь, а неприятно…
Дальнейшее произошло за долгую-предолгую секунду, самую поганую секунду во всей моей жизни.
Неуловимым, отточенным движением прикрепленный выхватил ПБ с трубчатым глушителем. Мой мозг разом опустел, и только одно четкое осознание засело в голове: пуля предназначена мне.
А папа выпрямился, довольно выдыхая – удалил крошку… Пустячок, мешавший наслаждаться жизнью.
– Нет! – крик исторгся из меня, но поздно.
Хлопнул выстрел. Пуля вошла папе в бок, он вздрогнул, и поник, мягко перекатывая голову по спинке сиденья. Широко открытые глаза заблестели льдистой корочкой.
Мертвея от ужаса, подвывая тихонько, я вышиб дверь, краем глаза замечая, как паутинками трещинок разошлось кругленькое отверстие в ветровом стекле «Волги». Убийцу отбросило на спинку, гвоздя снайперской пулей. Зазвякал оброненный пистолет.
А я рванул дверцу «Ижа», и подхватил тело отца. Выволок его на травку между двумя машинами, опустился рядом на колени… Закричала Настя:
– Папа! Папочка!
Рита,
– Мишечка… - всхлипнула Рита. Слезы жгли ее, она то жмурилась, то встряхивала головой, смахивая с ресниц горючую влагу.
Я всё это видел, но отчаяние было настолько велико, что эмоции будто выключились. Мои руки тряслись, когда пальцы раздергивали папину рубашку. Отец не дышал. Пульса не было.
Прошло две минуты, как он умер.
Набежали парни из «девятки». Я узнал голос Рустама, когда тот наклонился и робко, будто винясь, тронул меня за плечо.
– Ты цел?
– Цел, - выдавил я, и глаза словно застило мутной полупрозрачной пленкой. Запекло.
«Плакать – потом! Третья минута на исходе!»
Я наложил руки на папин мускулистый, опавший живот, но уже не цедил Силу, отмеряя ее, как обычно, а сливал всю целиком. Без остатка.
– «Скорая» где? – трубно взревел чей-то голос.
– Вызвали! – отозвался другой, запыхавшийся. – Едет уже!
А я отдавал свою чертову энергию, проклиная и ее, и свои поганые сверхспособности. Да будь я нормальным, обычным, таким как все, и не случилось бы этого кошмара наяву!
«Ну, яви, яви чудо! Воскреси! – молил я, трясясь, как панночка. – Ну, что же ты, сука, не спасешь и не сохранишь?!»
– Мишечка! Остановись! – плачущая Рита слабо потянула меня.
– Мишечка, не надо! – вторила ей Настя дрожащим голосом.
– Надо! – выцедил я.
Смертельная усталость словно разжидила мои мышцы, превращая их в трепещущее желе. Сердце стучало неровно и слабо, с перебоями, заходясь.
Всё. Я иссяк. Опустел. За душой – ни кванта энергии мозга, или как там эту дрянь метапсихическую назовут ученые.
Но папа так и не воскрес.
А я даже зареветь не мог! С трудом выпрямившись, стоял, качаясь. Ни мысли. Ни чувства. Ничего. Внутри пустота и холод.
Тупо созерцая происходящее, я проводил глазами санитаров, уносивших отца. Даже на труп его убийцы смотрел безразлично – сдох, и ладно.
Мама с Настей уехали на «скорой», а Риту выслушивал Умар Юсупов, смуглый и бесконечно виноватый.
«Да при чем тут ты…» - мелькнуло в голове.
Я вернулся во двор, прошкандыбал по тропинке к грядкам, и выбрался через калитку. Мне было неизвестно, куда держать путь, но и оставаться не хотелось. Не моглось.
Перейдя горбатый мостик, скрылся в ельничке. Идти было очень трудно, каждый шаг отдавался колокольным звоном в ушах. Мне то и дело приходилось обнимать деревья, чтобы не упасть. Пережидал, пока в глазах не угаснут пульсирующие солнца, и снова брел. Переступал трухлявые стволы. Продирался через кусты. Падал и поднимался.