Целитель 2
Шрифт:
— Хорошо, это фундамент. А дальше что? — Аристарх Павлович не удержался и поёрзал на стуле.
— А дальше мы возводим стены…
Я углубился в детали. Рассказал про важность слова и обещаний, от них перешёл к клятвам. Потом к обетам. Дошли и до конкретных ритуалов, как они приносятся и какое влияние оказывают на адепта.
— То есть ты хочешь сказать, что клятвами и обетами мы выстраивам каркас в Источнике, которые работают, как фильтр?
— В целом, да.
— Однако, — протянул он, — я хочу попробовать! Что
Я удивленно посмотрел на мужчину. Куда более уважительно, чем до этого. Я и так с уважением к нему относился, но сейчас проникся. Думал, он сначала всё тщательно обдумает, а тут такая готовность.
— Это с одной стороны легко, а с другой — есть сложности, — ответил я, задумавшись. — Давайте я вам детали расскажу, потом обдумаем обеты и клятвы, а после этого уже к делу перейдем.
— Разумно, — кивнул он. — Но Олег, получается, что ты сам уже принес обеты?
— Да, — не стал я отрицать.
— Какие, можно узнать? — прищурился он.
— Защищать род людской, — ответил я, смотря ему прямо в глаза.
Он удивленно хмыкнул, но посыл правильно понял. Всё же это интимная вещь.
Разговор пошёл на второй круг. Я рассказал всю известную мне теорию обещаний, клятв и обетов. Целитель наш договор соблюдал — не спрашивал, откуда я всё это знаю. Слушал внимательно. Задавал вопросы. А когда я закончил рассказывать и у него сложилось цельное понимание, решил начать с малого — принести первый обет. Который мы с ним тут же обсудили. Чтобы учесть тот факт, что у него всё же важная должность, с определенной ответственностью.
Обет он в итоге принес. Надолго в себя погрузился. Энергия вокруг него так и бурлила. Это не мои жалкие семьдесят Капель. У него их под тысячу было. Сильный дядька.
Как закончил, так его разморило. Ещё бы. Здесь не так же, как с Демьяном, которого мутило. Просто его Источник перестраиваться начал. Как бы сказали мудрецы — тонкие тела заново выстраиваются, согласно обету.
Поэтому Аристарх Павлович на сегодня всё. Умотал я его.
Совместной то ли беседой, то ли уроком я остался доволен. Пожалуй, впервые за всё время, несмотря на сонм проблем и грядущие неприятности, почувствовал, что шансы у меня имеются.
Теперь смело можно утверждать, первый пункт плана выполнен. Я стал целителем. То, что младшим — это ерунда. Пусть хоть табуреткой обзовут, мне главное доступ к практике. Также немаловажно то, что я сохранил независимость, никому не продался, ещё и заполучил Аристарха Павловича. Лучше кандидатуры для моих целей не сыскать. У него есть имя, репутация, влияние и возможности. А ещё он не высокомерен и готов обучаться у шестнадцатилетнего меня. Я смогу через него повлиять на мир. Не на весь… Но даже если через несколько лет появится новая поросль целителей, это уже большое дело будет. Главное, чтобы это время у нас в принципе было. Но поживем — увидим.
Сейчас
Шляться без дела мне не дали. Норму-то я сразу выполнил, как только фронт работ указали. В один заход управился. Пообедал, из столовой вышел, и меня медсестра перехватила. Сказала, что Степан Денисович к себе вызывает.
Нашёл я его в приемном кабинете. Целитель-хирург не только операциями занимался, но и так принимал. Находился он здесь не один. Повидавший всякое, явно военный, на кушетки лежал… считай, что труп.
Бледный, с синяками под глазами, венами вздутыми.
Я немного удивился, что меня сюда направили. У хирурга своё крыло было. С секретаршей, как Тамара. Она и сказала, чтобы я сразу проходил.
— Заходи, Олег, садись рядом, — бросил на меня взгляд мужчина. — Этот подбитый вояка не против.
— Молодёжь на мне обкатать хочешь, Стёпа? Тоже дело. Может, хоть так пригожусь.
— Что я должен делать? — спросил на всякий случай, подходя ближе.
То, что я видел, мне не нравилось всё больше и больше.
— Смотри, как работать буду. Капитана гнусной боевой техникой приложили. До конца эта гадость не убирается. Я почищу, а через неделю черная грязь снова возвращается.
— Можно? — спросил я разрешения.
— Посмотри. Только аккуратно. А то ещё на тебя перекинется.
Я посмотрел и увидел, что правое бедро поражено боевым проклятием, которое стабильно открывает канал на план смерти и притягивает оттуда энергию. Вот тебе и черная муть.
Посмотрев на Степана Денисовича, приподнял бровь. Он мой взгляд правильно расценил и глаза прикрыл. Тогда уже вслух сказал:
— Степан Денисович, а вы сильно ругаться будете, если эту гадость уберу?
— Парень, ты верно шутишь? — подал голос военный.
Тут уже я покосился на него.
Пациенты, а особенно раненые на поле боя, — это не сказать, что простые в обращении люди. Зачастую им больно, плохо, они туго соображают или вообще находятся в полном неадеквате. Как Фея, которая, будучи в отключке, начала вырываться.
В некоторых случаях проще усыпляющую или расслабляющую технику кинуть. Они мне сейчас не очень доступны в силу малого резерва, поэтому с Феей, сконцентрировавшись на главном, я их не применял.
В других случаях больного и раненого надо как-то привести в чувство. Чтобы он вырываться перестал, успокоился и хотя бы не мешал. На войне у меня очень быстро ушли расшаркивания, тактичность и чуткость. Когда счёт идет на секунды, не до сантиментов.
Я это к тому, что у любого полевого врача есть характерный взгляд, который уберегает раненых от многих глупостей. Которым я на пациента и посмотрел. Отчего бравый вояка аж смутился.
— Олежа, дорогой, — сказал Степан Денисович. — Если ты эту гадость уберешь и не убьешься, я тебя расцелую.