Целитель 11
Шрифт:
Прапорщик мягко улыбнулся. Неясно даже, кто из девчонок больше ему обрадовался — Маша или Юлька! Была у него одна болтушка, а теперь вдвоем как насядут…
— Тащ командир! — хищно пригнулся Кобрин. — Непорядок какой-то, кричат… Вон, у того подъезда, где киоск!
Зенков углядел «тот подъезд» — и впрямь, толпа. Руками машут, орут… Команду отдавать «Кузе» не понадобилось, тот сам свернул.
— «Квадрат», «Змей» — за мной!
— Есть!
Блиндированные дверцы у «газона» широкие, тискаться не нужно — выпрыгиваешь в полном боевом. При виде советских десантников
— Чо ше стало? — громко поинтересовался Кобрин, чье знакомство с польским языком выходило за пределы военного разговорника.
Тетки сразу завопили вразнобой, но «Змей» умудрился-таки вычленить из ора ценную информацию.
— Мародеры! — обронил он, кидаясь к подъезду. — На третьем!
Зенков метнулся за ним, следом затопал «Квадрат».
Все квартиры в «фаловце» выходили на длиннущую общую галерею, что тянулась снаружи. Справа открывался проспект, слева пестрели десятки дверей, окрашенных в разные цвета, отделанных деревом или оббитых дерматином.
— Номер… Да вон!
Тонкий визг донесся из распахнутой двери, тут же обрываясь жалобным дребезгом битой посуды.
— Курва маць! — рявкнул голос погрубее.
Перехватив «калаш», Зенков ворвался в квартиру. Везде валялась одежда, газеты, осколки фаянса. Маленькая перепуганная женщина жалась в углу, подобрав ноги и запахивая рваный халат, а рядом с опрокинутым столом раскинул руки здоровенный мужик с выкаченными глазами, блестевшими, как стекляшки. Его клетчатая рубаха мокла кровью.
— Яцек, Яцек… — шепелявила хозяйка, рассеянно оглаживая синячище на всю щеку. Узнав русских, она пала на коленки с костяным стуком, причитая и воя: — Забили Яцка! То они забили!
Из комнаты вырвался небритый громила, габаритов не меньших, чем убиенный. В моряцком кителе, в солдатских шароварах и новеньких кедах он выглядел бродягой или дезертиром — на вторую версию указывал пистолет-пулемет «РАК», казавшийся игрушечным в огромных, мозолистых ручищах.
Наверное, первым желанием громилы было заткнуть женщину — и ствол метнулся к ней. Тут до убийцы дошло, что ненависть вторична, а первична опасность в образе русских солдат. Дезертир ощерился, разворачиваясь к дверям, но доли секунды Женьке хватило вполне.
Вышибив «РАК» ударом берца, Зенков всадил громиле коленом в вислое брюхо, и добавил «калашом» по испитой харе. Хоть и без приклада, но заехал хорошо — разбитые губы мародера брызнули красным. Удержавшись на ногах, громила взревел, и бросился вон, готовясь сшибить «Квадрата», маячившего за дверью. Сержант вежливо отшагнул — и дезертир бешеным носорогом вылетел на галерею…
На мгновенье Жеке показалось, что громила проломит бетонный парапет, но нет, тот выдержал, загудел только. Рев взвился в вой, мелькнули нелепо раскоряченные ножищи в кедах, и громадное тулово полетело вниз под яростные крики толпы.
— Я свой, я свой! — плаксивый крик вернул Зенкова на квадратные метры. — Отпустите!
«Змей» вывел из разгромленной спальни подельника громилы, тощего и несуразного мужичка в длинной ярко-красной куртке.
— Спустите! — взвизгнул подельник, согнутый в три погибели. — Я жалобиться
Жека нехорошо улыбнулся.
— «Квадрат», спусти его!
— Эт-можно, — прогудел сержант.
Ухватив трепыхавшегося мужичка, «Квадрат» поднатужился, да и скинул того с галереи. Жуткий вопль оборвался, едва просверлив воздух. Толпа взревела еще пуще…
— Пошли, — буркнул Зенков.
— Пшепрошичь, пани… — виновато забормотал «Змей».
— Дзекую, дзекую — лопотала хозяйка. Синячище на ее щеке наливался багрецом.
«Пора, пора, — думал Женька, спускаясь по гулкой лестнице. — Выйду в лейтенанты, а потом… Я не я буду, если Машка не станет генеральшей!»
Суббота, 15 сентября. День
Московская область, Щелково-40
Полянку мы нашли идеальную. Ровная, зеленая, она выходила на опушку сосняка, но открывалась не в сторону города — пологий склон, лохматый от травы, скатывался к уютной низинке, поросшей тальником. Стоячей черной дугой ее прочерчивала безымянная речушка, вероятно, приток Клязьмы, а дальше вставали молчаливые ели в дружной компании берез, вздумавших желтеть.
— «Колючка» как раз за ними, — перехватил мой взгляд Киврин, — и КСП… Но нам же не видно?
— Значит, ее нет! — ухмыльнулся я.
— Мужчины-ы! — звонко завился голос Лизаветы. — Костер прогорает!
— Несем! — поспешно откликнулся я.
— Тащим! — закряхтел Володька, кое-как обхватывая целую кипу хвороста.
Похоже, что не мы первые, кто набрел на поляну — давнее кострище уберегало траву, занимая глинистую плешь, заботливо обложенную камнями. Костер лизал пламенными языками котелок, над которым священнодействовали Ядвига с Ромуальдычем. Они опускали в воду разные травы, как ведунья с ведьмаком, обнюхивая каждый листик, и степенно рассуждали о пахучем настое, по сравнению с которым «Чай индийский высшего сорта» — безвкусное пойло.
За мангалом следил Корнеев, то и дело посматривавший на Ядзю, а прочие закуски сочиняли в шесть рук Лиза, Наташа и Рита, обступив плоский, ноздреватый валун, застеленный газетами.
То, что моя девочка, моя красавица — «в положении», замечалось сразу, но живот пока не сильно уродовал стройный стан. Грации что-то живо обсуждали, поглядывая на особей мужеска полу, и хихикая.
«Бублик» пыхтел, охаживая топориком здоровенный сук, а Фейнберг растерянно топтался в сторонке.
Сгрузив дрова и улыбнувшись в ответ на благодарный синий взгляд Ядзи, я громко сказал:
— Герман, давайте расставим шезлонги!
— Давайте! — с готовностью откликнулся Джеральд. — А где…
— А вот! — я деловито потащил из багажника «Волги» легкие складные стульчики из трубчатых рамок, обтянутых брезентом.
— Э-э… — завис ученый. — Шезлонги?
— Миниатюрные! — ухмыльнулся я.
Мы окружили костер походными седалищами, и тут Витя солидно провозгласил:
— Кажись, готово!
— Кажись? — я сурово нахмурил брови. — Проверь, нету ли крови.
— А-а… — непонятливо затянул Корнеев.