Целитель 11
Шрифт:
— Эти чертовы казахи угнали наш самолет! — гневно вспыхнула Марина.
И лишь теперь «эти чертовы казахи» ступили на пыльный турецкий бетон.
— Улы Туранга данк! — заорал Азамат, перекашивая рот.
— Азат Казакстан аман болсын! — с надрывом подхватил Ержан.
— Они ругаются? — боязливым шепотом спросила Ядзя.
— Да нет, — брезгливо кривясь, ответил Ромуальдыч. — Славят великий Туран и свободный Казахстан, придурки…
Подъехал джип с тощим чином в фуражке. Чин разложился, как складной метр, и стал водить длинными костистыми руками: гражданских (то есть,
Нас никто не обыскивал — гражданские же, а мы не оказывали сопротивления. Образцово-показательный плен.
— Мотаем отсюда, — сказал я тихонько, — пока эти не проверили.
— А почему? — Ядзя вытаращила синие глазищи, став похожей на киношную блондинку, глупенькую очаровашку.
— Докладывать будет некому!
Губастый чернокожий водила осклабился, завидев беременную красотку, и даже усадил ее в кабину. Остальных двое рейнджеров загнали в кузов под тент, а сами уселись с краю, лениво болтая между собой. На нас — ноль внимания. Гражданские же…
А я все поглядывал — мельком, искоса — на оставленный «Ил», и мысленно подгонял черномазого шоферюгу — техники в оливково-зеленой униформе и в бейсболках, еще не популярных, уже деловито осматривали наш «танчик»… Стоит им вдавить любую клавишу на пульте –программа запустится и…
809-й зарычал, трогаясь. Я облегченно выдохнул, и сказал, не поворачиваясь к Рустаму:
— Начнется салют — снимайте эту парочку.
— Понял, — обронил Рахимов, глядя вдаль.
— Девчонки… — вытолкнул я, почти не шевеля губами. — На «Ил» лучше не смотрите. Зажмурьтесь!
«Салют» грянул, стоило нам отъехать метров за двести. Засверкали ослепительные ярко-фиолетовые вспышки, складываясь в чудовищный сполох, высвечивая и джип с чином, и горстку пыжившихся казахов, и толпу «Джи-Ай», усердно перемалывавших жвачку. А в следующее мгновенье всех их смел белый пламень, как кегли разбрасывая обгорелые тела. Страйк.
Основную долю излучения погасил фюзеляж — он выдулся пузырями и лопнул — запорхали лоскутья размягченного дюраля, закувыркался киль. Вспучились отломленные крылья, огненными клубами пыхнул керосин, окатывая ближние «Фантомы».
Один удар сердца, один миг нещадного горенья, и «семьдесят шестой» развалился, а исковерканный танк, раскаленный докрасна, тяжко сполз на бетон по дымящимся останкам самолета.
Пока я моргал, словив «зайчиков», спецназовцы сняли рейнджеров, перебив обоим горла закаленными ребрами ладоней. А тут и грузовик затормозил, прямо как по заказу.
Спрыгнув на бетонные плиты, я столкнулся с афро-водилой. Посерев от ужаса, тот трясся, глядя на унимавшийся позади Армагеддончик. Меня негр, похоже, принял за демона из страшилок вуду — вскрикнул, выхватил «кольт»…
Опередив «кразиста», я врезал ему по черной морде, но не рассчитал сверхскорость — раскрошил челюсть и переломал шейные позвонки. Взял из воздуха падавший пистолет, сунул за пояс, прыгнул за руль…
— Привет! — выдохнул я, улыбаясь пассажирке.
— Ага, — невпопад ответила Рита.
— Миша, гони в горы! — крикнула Марина, перевешиваясь через борт. — Курды помогут, они Ершова уважают! На
— Держитесь там!
— Держимся!
— И бдите!
Я кинул взгляд на приборы. Солярки хватает…
— Всё будет хорошо, Мишечка… — выговорила пассажирка. Голос ее подрагивал. — Слышишь?
— Слышу, маленькая.
Разогнать тяжелую машину непросто, зато и остановить — проблема… По всей базе метался персонал, бегала солдатня, с воем носились пожарные машины. Еще один армейский грузовик, мчавшийся к хлипким воротам из металлической сетки, не привлек подозрительных взглядов.
М-809 высадил створку будто мимоходом, та лишь ржаво взвизгнула, ломаясь и царапая бампер. Кто-то шарахнулся на КПП, и под колеса лег асфальт, уводивший на северо-восток, туда, где синела пильчатая линия гор.
— Всё будет хорошо… — твердила Рита заветную мантру, и я мотнул головой, словно отбрасывая сомнения.
Тот же день, раньше
Инджирлик, Сарычам
Рехаваму Алону даже не пришлось маскироваться — пожилой еврей выглядел, как всякий престарелый турок. Да и кому еще придет в голову прогуливаться под пальмами в черной паре и в шляпе того же траурного цвета? Только старперу…
Правда, пришлось повозиться, чтобы арендовать ресторанчик на главной улице, но оно того стоило — весь этот район рядом с авиабазой не зря прозвали «Маленькой Америкой». Офицеры из Штатов снимали здесь дома, отоваривались, вместе с рядовыми, в местных магазинчиках, закупались сувенирами и прочим ширпотребом. А где янки развеяться, пропустить стаканчик-другой? И вечерами в Инджирлике громко звучала английская речь — даже резвые турецкие зазывалы покрикивали: «Кам он, кам он!»
Алон горделиво усмехнулся, высмотрев свеженамалеванную вывеску — «Saloon Bon-Ton». Они даже распашные дверки навесили у входа — «крылья летучей мыши» называются. И стилизация под ковбойское питейное заведение сработала — американцы повалили на звуки расстроенного фортепиано.
Ариэль Кахлон в стетсоне перебирал аккорды, неумело, но со старанием, а на стене висела знаменитая табличка: «Не стреляйте в пианиста, он играет, как может». Чем не вестерн?
Полковник взял на себя закупку съестного и горячительного, а в ролях поваров, барменов и официантов выступали его «гвардейцы». Давняя примета: белые господа не замечают прислугу. Они могут обсуждать при них важные, подчас секретные вещи, как будто у тех нет глаз и ушей…
Впрочем, нельзя сказать, что Алон использовал служебное положение, лишь бы увильнуть от грязной работы — в постоянных разъездах легко заводить полезные знакомства. А во время ланча или «файв о’клока» почему бы старичку и самому не заглянуть в «салун»? Побаловать себя чашечкой кофе, допустим? Тем более, что у Гилана Пеледа открылся талант барристы…
Рабби придержал за собой качающиеся дверки, и меланхолически прошествовал в уголок, за столик у окна. Правда, не потому что любил следить за прохожими. Просто напротив, совсем рядом, устраивались двое офицеров в его звании.