Цель – Перл-Харбор
Шрифт:
Стало прохладнее. Легкий ветерок скользнул про вспотевшему лицу Торопова. Подала голос какая-то птица над головой.
– А ведь дошли, – сказал Краузе. – Вон уже забор.
Торопов попытался рассмотреть забор, но не смог.
– Пауль, сходи вперед, скажи, что это мы… – приказал Нойманн. – Чтобы без расспросов.
– Понятное дело, – ответил Пауль. – Все наверняка предупреждены…
– А ты еще раз повтори, – сказал Нойманн. – На всякий случай.
Пауль исчез в темноте.
Через пару
Забор действительно оказался рядом – шагах в двадцати. Калитка в заборе была приоткрыта, за ней была дорожка, выложенная камнями. Пахли цветы. Кажется, розы, автоматически отметил Торопов.
– К дому, – сказал тихо Нойманн, включая фонарик. – Зайдете сами. Мы останемся на улице.
Желтый круг света выхватил из темноты кусты вдоль дорожки, побеленные стволы деревьев.
– Щетку, – спохватился Торопов, когда они уже подошли к темному дому и остановились у крыльца. – Вы говорили…
– И так сойдет, не тушуйся, – сказал из темноты Краузе. – Фуражку не потеряй…
– Мне не нужен будет переводчик? – спросил Торопов, взявшись за дверную ручку.
– Не нужен, – успокоил его Нойманн, выключая фонарик. – Прекрасно поговорите.
Торопов поправил фуражку, проверил дрожащими пальцами, чтобы кокарда была над серединой лба.
Он уже потянул дверь, когда сзади, над деревьями, что-то сверкнуло. Торопов оглянулся – по небу над самым горизонтом скользили белые полосы и вспыхивали огоньки. Все небо было усеяно огоньками.
– Что это? – спросил Торопов.
– Фейерверк. – Нойманн подтолкнул его в спину. – Праздничный воскресный фейерверк.
Торопов переступил через порог, и дверь за ним закрылась.
Было темно – абсолютно темно. Потом открылась дверь в глубине дома. На фоне светлого прямоугольника возник темный силуэт – высокий, подтянутый. Похоже, человек в форме.
– Вам сюда, господин обер-штурмфюрер, – сказал человек в дверях. – Проходите.
Торопов быстро пересек коридор, хотел войти в комнату, но человек остался у него на пути.
– Слушайте меня внимательно, Торопов, – сказал человек.
Говорил он по-русски без малейшего акцента, голос его звучал тихо, но веско.
– Сейчас вы будете только отвечать на вопросы и слушать. Если вы попытаетесь сказать хоть что-то о будущем, о вашем времени, назовете хоть один фактик, упомянете хоть одну реалию – вы умрете. Сразу же, на месте. Вы меня понимаете?
– Но позвольте… – пробормотал Торопов.
– Вы меня понимаете?
В лицо Торопову вдруг болезненно ткнулось что-то холодное, пахнущее металлом, смазкой и сгоревшим порохом.
Торопов шарахнулся назад, но чужая рука больно сжала его предплечье, не убирая пистолет ото лба.
– Вы меня понимаете?
– Да,
– Проходите, – человек шагнул в сторону.
Торопов вошел в комнату, зажмурился от яркого света. Дверь у него за спиной с легким стуком закрылась.
В комнате пахло табаком, будто кто-то курит прямо здесь.
Но Гитлер не курит, подумал Торопов. И Гиммлер тоже, кажется, не курил… Да никто из руководителей Третьего рейха, кажется, не курил… Геринг разве что? Сигары?
– Здравствуйте, господин обер-штурмфюрер, – прозвучало справа.
По-русски, но с легким акцентом.
Торопов замер, медленно повернул голову.
– Мне о вас столько рассказали, господин Торопов, – произнес хозяин дома. – Мне просто очень захотелось с вами поговорить лично.
Торопов почувствовал, что задыхается. Он попытался ослабить галстук, но дрожащие пальцы бессильно скользнули по узлу.
– Здра… здравствуйте… – выдавил из себя Торопов. – Здравствуйте, товарищ Сталин…
– Я полагаю, – сказал Сталин, – что мы с вами – не товарищи…
4 августа 1941 года, Харьков
– Извините, товарищ старший лейтенант, не у вас, – сказал Сухарев, упрямо наклонив голову вперед.
Брови старшего лейтенанта приподнялись в веселом изумлении.
– Извини, увлекся. Осознал – исправлюсь… – Старлей почесал в затылке. – Получается, вы с капитаном прекрасно друг друга дополняете… Не может не радовать. Ладно, тогда ответь на один вопрос. Можешь развернуто, с подробностями и лирическими отступлениями. Сделаешь?
– Это вопрос?
– Нет, это не вопрос. Вопрос заключается в следующем… – Лицо старшего лейтенанта стало серьезным. – Ты доверяешь капитану Костенко?
– То есть? – Сухарев удивленно посмотрел в лицо собеседнику.
Что значит – доверяешь? Он требует суда над Костенко. О каком доверии может идти речь?
– Извини, что-то у меня с формулировками не так сегодня. Если бы я тебя спросил, можно ли доверить капитану Костенко важное… важнейшее задание. Что бы ты ответил?
– Он ради семьи поставил под угрозу…
– Знаю-знаю-знаю… Но вот ты лично… ты бы свою жизнь ему доверил?
Сухарев задумался.
– Не спеши с ответом, это очень важно для всех. И для него, и для тебя… для меня, и даже для нашей советской Родины…
– Доверил бы, – сказал наконец Сухарев.
– Вот так – без сомнений и колебаний?
– Вот так. Его экипаж…
– Экипаж – понятно.
– Его к ордену представили… Он бомбардировки с пикирования отрабатывал…
– То есть если бы ему вот прямо сейчас доверили, скажем, полк. Или даже дивизию, то он бы справился? – прищурился старший лейтенант.