Цеховики
Шрифт:
Пашка включил магнитофон. Мы снова и снова заставляли его повторять всю историю. Подробнее и подробнее. Я смотрел, собьется ли он на деталях, как держится. Если человек врет, при многократном повторении это бывает видно.
Заварили чай. Глаза у меня слипались. Ненавижу работать по ночам. Как хочется залечь в теплую постель и спать, спать, спать. А я сижу за этим столом и допрашиваю, допрашиваю, допрашиваю. Хорошо бы еще знать, кого — убийцу или простого свидетеля. А я этого не знал.
Рассвело. Ночь ушла. Вместе с
Мы усадили Шапкина с Оюшминадьдом Егоровичем в соседнем кабинете.
— Надо идти к Самойличенко докладывать о блестящем завершении операции, — сказал Пашка.
— Пошли, — без энтузиазма согласился я.
Мы пробились в четыреста одиннадцатый кабинет через строгую секретаршу. Самойличенко хмуро выслушал Пашкин доклад и тут же принялся за свое любимое занятие — стал распекать и пропесочивать. То не то, се не се. Так не положено. Так не по инструкции… Надоел незнамо как, и я наконец взорвался.
— Степан Самуилович, а по какой инструкции в дальний район на задержание подозреваемого добираются на своих двоих? Мы полдня не могли машину найти.
— Где я вам машину возьму? Вам здесь что, УВД или автомагазин?
— А на чем ваши тыловики на дачу ездят? Что у вас вообще здесь творится?
— А у вас в прокуратуре? Почему же у прокурора машину не взяли?
— Потому что у нас почти нет машин.
— А у меня есть?
— Два дежурных «жигуля», где они?
— Что вы себе позволяете? Я доложу о вашем поведении прокурору области.
— Прекрасно. А я внесу представление на имя начальника УВД. С указанием виновных. Годится?
— Ладно, не пугай, пуганые, — тоном ниже произнес Самойличенко. Он относился к людям, которые затухают, получив отпор.
— Когда-нибудь эта неразбериха всем боком выйдет, — проворчал я. — Попомните мои слова. Позорище — опер-группа на горбатом «запорожце».
— Ладно, следователь, чего раздухарился? — махнул рукой начальник розыска. Пар из него уже вышел. — Все-таки не забывай, с кем говоришь. Что намерены делать дальше?
— Будем отрабатывать эту парочку, — сказал я.
— Вы считаете, они убийцы?
— Не знаю. Разберемся. Нужно брать второго. И еще — на сегодня нам нужен эксперт-криминалист. Специалист по дактилоскопии.
Самойличенко поднял трубку и начал уламывать начальника экспертно-криминалистического отдела. При необходимости начальник розыска мог вытрясти из человека душу. Наконец нам пообещали прислать эксперта через часик.
— Докладывайте о результатах, — сказал Самойличенко.
— Если будет о чем, — буркнул я. Мы вышли из кабинета,
— Бой быков! — хмыкнул Пашка. — Схватка бульдогов под ковром. Хорошо вы с ним полаялись.
— Да ну его…
Нашли мы его без труда. В отделе кадров сказали, что интересующий нас человек может быть только начальником цеха Николаем Алексеевичем Смородинцевым. Когда я спросил замдиректора, что тот из себя представляет, он криво ухмыльнулся:
— Человек, прямо скажем, нелегкий.
Мы прошли через лязгающий, пышущий разогретым металлом заводской корпус. Смородинцев сидел в закутке, отгороженном от цеха толстым стеклом. Когда мы зашли туда, он распекал кого-то по телефону. Рык у него был отменный.
— Безалаберность! Ты, Виктор Степаныч, вредитель! Твоим балбесам только водку жрать, а ты им зад готов лизать, лишь бы не увольнялись! Понабрал халтурщиков!.. — В такт своему реву он хлопал ладонью по столу. — Вредители! Вы мне чуть изделие не угробили!.. А кто отвечать будет? Ты и будешь, бракодел! Все, пока. Еще раз повторится такое, я вам устрою варфоломеевскую ночь! В дирекцию и партком за манишку вытащу!..
Он с треском бросил трубку. Видимо, трубке и раньше немало доставалось, поскольку она была вся в трещинах и замотана в двух местах черной изолентой.
— Тебе чего? — осведомился он у инспектора отдела кадров.
— Вот, сотрудников прокуратуры к вам привел.
— Еще не хватало!
Можно было ожидать, что обладатель такого рыка будет двухметровым волосатым детиной. На самом деле Смородинцев оказался невысоким лысым субъектом лет под тридцать пять со сросшимися кустистыми бровями и двойным подбородком.
— Садитесь, коли пришли, — буркнул он, указывая нам на стулья. — И так времени нет. Как белка в колесе крутишься, вокруг одни бездельники… Чего вы к Умарову не пойдете? У него в цеху жулик на жулике.
— Потому что нам нужны вы, а не Умаров.
— Ну, так говорите быстрее, зачем я вам нужен.
— У вас очень шумно, — поморщился я. — Не лучшее место для беседы по душам. Пройдемте лучше с нами.
— Еще чего? У меня на это времени нет.
— Найдете. Пойдемте с нами.
— Да никуда я не пойду. У меня совещание через полчаса. Вы и так уже столько-времени отняли.
— Вот что, вы пойдете с нами. Добровольно. Иначе я задержу вас и проведу через весь цех в наручниках, — отрезал я.
— Что?! Совсем охамели! За что это вы меня задержите?
— По подозрению в совершении убийства, например…
— Тридцать седьмой год, что ли?
— Нет, что вы, — вежливо улыбнулся Пашка. — Но если вы не пойдете с нами своими ногами, я применю силу. Имею право.
— Ничего себе! Да я на вас Генеральному прокурору жалобу напишу. И в обком, ив…
— И в ООН, и в лигу защиты насекомых, в союз феминисток, — закивал Пашка. — Собирайтесь.
— Ну и ну, как при Сталине! — Он поднялся с кресла и сунул под мышку потертый портфель. — НКВД.