Царица эльфов
Шрифт:
– Все равно я считаю, что тебе следует быть поосторожнее с Биллом. Одно время он был большим поклонником Ханны, и их отношения далеко нельзя было назвать платоническими.
Пораженная, Мэри уставилась на него в изумлении.
– Но Ханна уже достаточно немолода...
– Годится ему в матери, – докончил Тони с брезгливым выражением. – Не могу сказать, чтобы я одобрял их отношения, но у нас с Ханной договор – не вмешиваться в личную жизнь друг друга, и я его придерживаюсь.
Жаль только, что Ханна не считает нужным соблюдать этот договор, промелькнуло
Тони тем временем облокотился на ограду загона и пристально взглянул на нее.
– А теперь поговорим о нас.
По спине Мэри пробежала нервная дрожь.
– Этот вопрос можно считать закрытым.
– Тогда я открою его снова. И я не уйду, пока ты не поверишь мне, что случившееся между нами не имеет никакого отношения к вопросу о земле. Я никогда не делал ничего такого, чтобы заставить тебя отказаться от помощи отцу, и считаю, что с твоей стороны несправедливо обвинять меня в этом. Если тебе удастся получить ссуду в банке и выкупить землю – что же, я признаю, что это нарушит мои планы, но не изменит моего отношения к тебе.
Его слова звучали так искренне, синие глаза смотрели твердо и прямо. Свежий ветерок ерошил его блестящие черные волосы. Мэри поймала себя на желании поверить ему, несмотря на точившее ее сердце сомнение.
– Мэри. – Его голос раздался совсем близко. – Посмотри на меня. Разве ты не понимаешь, что это правда?
Противоречивые чувства, снова охватившие ее, только усилили ее замешательство. Как она могла рассудить, где правда, а где – нет, когда при одном только взгляде на него сердце начинало отчаянно биться, а мысли путаться?
– Не так легко в это поверить. Ты требуешь от меня слишком многого, – прошептала она.
– Нельзя постоянно отталкивать мужчину и ждать, что он все равно будет приходить снова и снова. Слово за тобой, Мэри. Подумай.
И он зашагал по направлению к своим виноградникам.
Смущенная и растерянная, Мэри молча глядела ему вслед. С тех пор как умер Эдвард, ей ни разу не приходило в голову, что у нее снова могут установиться серьезные отношения с каким-нибудь мужчиной. Ей казалось, что интимная жизнь приносит больше огорчений, чем радостей. По крайней мере, она считала так, пока не встретилась вновь с Тони Голардо.
Утром появился Билл и изъявил готовность приступить к работе. Несмотря на то что он по-прежнему смущался и явно испытывал неловкость в ее присутствии, Мэри не могла поверить, что за этим кроется нечто большее, чем простая застенчивость. Когда она как бы между прочим спросила его, не заходил ли он еще раз на ранчо вчера днем, он, ни колеблясь ни секунды, ответил «нет».
Как Билл и обещал, ремонт пикапа был закончен в пятницу, но, когда Мэри напомнила ему о его предложении вывезти мусор с ранчо, он покраснел и посмотрел на нее виновато.
– Я помню, я обещал, но... кое-что изменилось, и я не смогу задержаться и поработать для вас еще, как думал вначале... некоторые обстоятельства... вдруг сложились, и я решил уехать на время.
Мэри вспомнила, как Тони говорил о связи
– Если вы вдруг передумаете, я всегда буду рада вас видеть.
Мэри привезла отца из больницы в последнюю пятницу мая. На его ногу была наложена тяжелая гипсовая повязка, и, кроме того, в больнице его снабдили костылями, которые он презирал.
В продолжении всего месяца температура воздуха неуклонно росла, погода стояла жаркая, душная, и к тому времени, когда они добрались до дома, отец совсем измучился.
– Знаешь, что мне сейчас не помешает? – Он с наслаждением вытянулся на кушетке и позволил Мэри аккуратно подложить ему под ногу подушечку. – Стаканчик моей медовой наливки. Это единственное, чем не могла меня обеспечить больничная кухня.
Она налила вино в небольшой бокал и принесла отцу. Он поблагодарил ее с усталой улыбкой. Позже он настоял еще на одной порции за обедом, и на третьей вечером, и Мэри это совсем не понравилось. Однако отец не слушал ее возражений. И когда ночью он проснулся от резей в желудке, она сразу заподозрила вино.
– Папа, ты говорил, что у тебя бывали приступы еще до больницы?
Она присела на край кровати и потрогала его лоб. Кожа была сухой и прохладной. Отец сморщился и потер живот ладонью.
– Да, но тогда была виновата моя паршивая стряпня.
Мэри нахмурилась.
– Ты думаешь, что съел что-нибудь испорченное? Но я ничего не чувствую, а мы ели одно и то же – кроме вина.
Он затряс головой.
– Я не верю, что с моей наливкой что-то не в порядке. Я готовлю ее уже много лет, а боли начались года два назад.
Его лицо вдруг потемнело.
– Разве что... кто-то пытается отравить меня. Это на руку только Голардо; если меня не станет, то некому будет выкупить землю.
Мэри почувствовала, как из глубины ее души поднимается решительный протест, удививший ее своей силой. Тони не способен на подобное. Она внезапно, с болезненной отчетливостью поняла, что Тони никогда не стал бы препятствовать ее усилиям получить банковскую ссуду. Ее подозрения были так же несправедливы, как и подозрения ее отца. Но она поступила еще хуже – обвинила Тони в глаза! Какой незаслуженный удар для него, и особенно после тех волшебных минут восхитительной близости, которые они пережили вместе минувшей ночью... Мэри испытала острый укол совести.
Отец негромко застонал, и Мэри отвлеклась от своих переживаний.
– Я знаю, ты считаешь, что я выдумываю, но еще раз говорю тебе – за мной кто-то охотится. И, скорее всего, это Голардо.
Мэри знала, что если прямо встанет на защиту Тони, то этим только усилит подозрительность отца, и она попробовала иной путь:
– Мне кажется, это реакция твоего организма на вино. Возможно, у тебя что-то вроде аллергии, но, может быть, само вино испортилось во время брожения. Я все-таки считаю, что его следует проверить, а пока ты его пить не станешь.