Царьград. Трилогия
Шрифт:
– Если починю, отпустите их?
– Конечно, отпустим, – уверил Крыж. – На хрена они нам сдались?
– Хорошо…
Алексей починил двигатель быстро – не такая уж и сложная оказалась поломка. Потом вытер ветошью руки и посмотрел на главаря:
– Заводить?
– Постой… Пескарь, сгоняй-ка за Серпенем. Пусть всех прихватит… Видишь, – Крыж снова уставился на Лешку. – Мы тебя не обманываем.
Наступившая темнота казалась непроглядной, впрочем, внезапно налетевший ветер совсем скоро освободил из облачного плена луну.
– Хорошо, – закуривая, усмехнулся главарь. – Видно будет плыть.
Алексей
Где-то вдалеке вдруг залаяли собаки. Послышались быстро приближающиеся шаги… Лешка опустил голову – лишь бы Ксанфия раньше времени не узнала, не вскрикнула. Впрочем, темновато сейчас. Господи, неужели…
– Ну, вон они! – не убирая пистолета (опытный, гад!) ухмыльнулся Крыж. – Все живы, здоровы… Ну, может, только… хха! не совсем в целости. Посвети, Пескарик!
Алексей всмотрелся в идущих… и очумело мотнул головой, узнав в женщине и ребенке… касимовскую почтальоншу Ленку с малолетним…
Глава 19
Сентябрь. Окрестности Мценска
Вон они… Вот они… глядите!
Слава вам, великие мира!
…сынишкой.
Ленка… Ей было уже под тридцать; черноглазая, цыганистая, с длинными темно-русыми волосами, тонкой талией и большой колыхающейся грудью, эта молодая женщина хорошо знала себе цену и разбила уже не одно сельское сердце, за что и была однажды побита разгневанными женами механизаторов. Из тех, кого называют – разбитная разведенка, – Ленка выглядела сейчас погано, дюже погано – растрепанные волосы, синяк под левым глазом, накинутая на плечи небрежно застегнутая рубаха.
Чуть позади несчастной почтальонши шагал здоровенный бугай – Серпень. На рябом лице его играла гнусная ухмылка. За руку Серпень вел – точнее сказать, тащил – хныкающего мальчишку лет восьми-десяти – с такими же, как и у Ленки, густыми темно-русыми волосами.
Несчастная, конечно, не узнала Лешку, хотя когда-то совсем не давала парню проходу – и, надо сказать, весьма небезуспешно. Алексей тоже не подал виду, ощутив нахлынувшую на него жалость… Что и говорить, жаль было Ленку, над которой конечно же бандюги гнусно надругались, жаль было и плачущего пацана ее… Жаль. Ну что же – главное, живы, а душевные раны залечатся.
– В лодку! Как сядем – заведешь, – оглянувшись к Лешке, приказал Крыж – худой, но мосластый и жилистый, с синими от татуировок руками, он был в этой троице за главного.
– Сначала этих отпусти! – Алексей кивнул на Ленку с ребенком. – Пусть идут. Потом заведу.
– Ты мне поговори еще! – главарь повел пистолетом. – Смотри, сейчас осерчаю – замочу всех! Ну! – Крыж повернулся к напарникам и негромко сказал:
– Баба пусть чешет, а пацана – в лодку. Что-то не нравится мне этот ремонтник-лодочник.
Серпень, резко оттолкнув Ленку в сторону, швырнул пацаненка
Запущенный двигатель пулеметной очередью разорвал тишину. Потом забулькал, заглох… Лешка нагнулся, завел мотор снова. Лодка дернулась, поплыла, а следом за ней, по берегу, рыдая, бросилась Ленка:
– Илья-я-я-я! Ильюшенька-а-а-а-а!
– Мама! – Мальчишка вскочил на ноги – смешной, тонконогий, вихрастый. – Мама! Мамочка…
– Цыц! – Серпень швырнул пацана на днище.
– А ну, к берегу! – глухо скомандовал Крыж. – Глуши мотор….
– Сынок! – Ленка зашлепала ногами по воде.
– Ну ты, дура, – зло бросил главарь. – Забыла, что я тебе сказал? Напомню, не гордый. Пацаненка твоего отпущу… если ментов на хвосте не будет. Если уж что заподозрю – не взыщи. И нечего тут верещать.
– Может, лучше ее… того, – негромко произнес Серпень.
– Того, того! – огрызнулся Крыж. – Раньше надо было! Да и… не люблю я лишней мокрухи… Водила, давай, запускай, поплыли.
– А ведь она ментов наведет, зуб даю, наведет! – не унимался Серпень.
Заработал двигатель и моторка, выйдя на середину реки, уверенно пошла по быстрине. Луна и звезды освещали фарватер, да и вообще, здесь, на реке, ночь казалась светлее.
Лешка усмехнулся: а, может, сейчас вот резко повернуть, перевернуть лодку… Был бы один – так бы и сделал, но теперь ситуация неожиданно осложнилась – пацан, Илья… Теперь за него нужно было беспокоиться.
– А менты, Серпеша, нас и так по всей округе ищут, – выкрикнул Крыж. – Одна у нас надежда – вверх по реке, а там – в леса. Уж тогда никто не словит – уйдем, помяните мое слово – уйдем.
– Ага… – неожиданно подал голос молодой бандит, Пескарь. – И что мы в этом лесу будем делать? Зимовать, что ли?
– А придется, так и зазимуем, Пескарик! – издевательски захохотал главарь. – Все лучше, чем у хозяина чалиться… Тем более – тебе.
– А че я-то? Че я? – неожиданно вскинулся Пескарь.
– А тебе теперь пожизненное светит… за ту парочку!
– Так я не один, не один же! Скажи, Серпень? – Голос молодого сорвался на фальцет.
– Заткни пасть, Пескарище! – угрюмо посоветовал Серпень. – Парня-то ты завалил.
– Зато девку – не трогал!
– Угу, не трогал… Зато ты кого-то другого трогал. Как мальчик-то, ничего? Считай, для тебя взяли! – Серпень и Крыж гнусно расхохотались, а Пескарь сразу заткнулся, лишь обиженно махнул рукой:
– Да ну вас!
Алексею плоховато было слышен весь этот разговор – мешал работавший двигатель, – но главное старший тавуллярий все же расслышал и сделал соответствующие выводы. Выходит, именно эта уголовная троица расправилась с байдарочниками – недаром же на Пескаре девчоночья куртка. Сволочи, одно слово – таких жалеть нечего! Тем более – и Лешка этот тоже давно уже понял – никто вовсе не собирался отпускать ни его, ни мальчика. Порешат. Вот, как пойдут места поглуше, как пристанут к берегу – подаваться в леса – так и порешат, а после столкнут пустую лодку в воду – плыви, наш челн, по воле волн, точнее говоря – по течению… Эх, если б не пацан! Ничего, придется придумать что-нибудь, придется. Интересно, сколько у них стволов? У Крыжа – точно есть. А у Серпеня? Лучше считать – что тоже имеется. И ножи… Наверняка ножи или какие-нибудь заточки. Ладно…