Царьград. Трилогия
Шрифт:
– Ну как? – ухмыльнулся работорговец.
Гость не покривил душой:
– Великолепно! Великолепно, друг мой!
– Если хотите – она будет танцевать для вас голой, – с мягкой интеллигентной улыбкой предложил хозяин. – А может еще и почитать нам стихи. Хотите?
– Хочу… – Старший тавуллярий сглотнул слюну – ничего не мог с собой поделать, уж больно сильно нравились ему красивые девушки. Впрочем, а кому они не нравятся? Разве что каким-нибудь извращенцам.
Вот и здесь… Конечно, хотелось бы – голой. Но наверное, не слишком бы это было вежливо –
– Да, стихи приятно было бы послушать.
– Поистине – выбор мудреца! – прищурившись, похвалил Халимсер Гали. И снова хлопнул в ладоши. – Эй, Нашчи-Гюль, услада очей моих! Почитай-ка нам Саади!
Поклонившись, девушка закончила танец, небольшая изящная грудь ее тяжело вздымалась, капелька пота скатилась по животу к украшенному золотым колечком пупку. Юные музыканты заиграли тише, медленнее. Нашчи-Гюль, скрестив ноги, уселась на ковер перед гостем.
Есть люди, чистой преданы любви, —Голосок девушки оказался нежным и вместе с тем звучным, чистым.
Зверями ль, ангелами их зови. —И таким приятным!
Они, как ангелы, в хвале и вере Не прячутся в пещерах, словно звери…И очень, очень эротичным!
Лешка уже не слышал прекрасных чарующих строк многомудрого суфи Саади, нет, не слышал – совершенно другое сейчас очаровывало его – нежное девичье личико, чуть припухлые губы, зубки – ровные и белые-белые, словно жемчуг, глаза – глазища! – синие-синие… Ах! А какие роскошные волосы – целый желто-соломенный водопад! Тонкая талия, золотистая кожа и восхитительная, должно быть, грудь, пусть даже и небольшая.
Не добиваются людской любви, Довольно вечной им одной любви, Они – плодовый сад щедрот безмерных!А она ведь не татарка! Нет, не татарка. И не итальянка, не гречанка. Полька, литовка, русская? Нашчи-Гюль.
– Великолепные стихи! – вызвав довольную улыбку хозяина, восхищенно похвалил гость.
– А теперь поговорим о делах. – Работорговец махнул рукой и строгим голосом приказал: – Подите прочь!
Музыканты и Нашчи-Гюль, глубоко поклонившись, поспешно покинули залу.
– Мой друг Сайретдин-ага просит оказать вам всяческую помощь, поэтому сразу спрошу – а что вам нужно?
– Составить подробное описание ваших земель: природа, люди, обычаи. Дома, брак, песни, танцы.
– Понятно, – кивнул Халимсер Гали. – А зачем?
– Напишу книгу! – важно пояснил Алексей. – У меня уже есть заказчик.
– И кто же?
– Герцог Бургундии Филипп! – наобум брякнул Лешка.
– О! – Работорговец удивленно вскинул брови. – Много славного я слыхал об этом государе от румийцев! Говорят,
Алексей улыбнулся:
– Уж куда могучее франкского короля Карла!
– Слышал, франки давно бьются с англезами.
– Бьются. Но, похоже, у англезов плохи дела. Так вы, уважаемый Халимсер, поможете мне? Разумеется, не бесплатно. Не хочу обижать вас, предлагая деньги… Но вот часть гонорара…
– А дорого ли будет стоить книга? – забыв о вежливости, алчно перебил работорговец.
– Ну… – Лешка ненадолго замялся. – Обычная цена – стадо коров.
– Целое стадо! А сколько голов? Ведь стада, знаете ли, бывают разные.
Старший тавуллярий наморщил лоб:
– Голов, думаю, тридцать—сорок.
– Думаю, мы с вами сговоримся! – радостно заверил Халимсер Гали.
– Мне нужно попасть к Сейид-Ахмету, а потом – на Русь, – негромко пояснил гость. – Сможете вы это устроить?
– Гм… – Хозяин замялся. – Видите ли, друг мой, мои отношения с Сейид-Ахметом нельзя назвать безоблачными… Не по моей вине – кто-то из завистников нашептал сему могучему и почтеннейшему государю, сыну великого хана Тохтамыша, о моих якобы связях с крымским ханом Хаджи-Гиреем. Они ведь враги. А ведь связей-то никаких нет – где я, и где Крым?
Лешка опустил глаза: ага, то-то ты частенько в Кафу ездишь! А из Кафы и до Хаджи-Гирея недалеко.
– Хотя… – задумчиво пробормотал работорговец. – Это будет прекрасный повод подарить почтеннейшему Сейид-Ахмету нечто такое, такое, что явилось бы символом моего к нему радушного и уважительно-почтеннейшего отношения, истинно сыновней любви… Гм-гм… Вот что, уважаемый друг мой, через три дня, вверх по реке отплывает караван персидского купца Карваджа. Я дам вам в сопровожденье своих воинов… и Нашчи-Гюль – усладу очей моих!
– Нашчи-Гюль?
– Да-да! Это и будет мой подарок великому хану Сейид-Ахмету!
– Да уж, красива девица, ничего не скажешь.
– К большому сожалению – уже не девственна! Зато умна и знает много стихов – с этим и дарю. Кстати, любезнейший господин мой, вы можете пожить до отплытия персидского каравана у меня. Думаю, еще успею лично проводить вас, но в случае моего опоздания мои слуги все для вас сделают. Хасан! Эй, Хасан!
На зов явился проворный человек лет сорока, одетый, пожалуй, куда лучше своего хозяина – в светло-зеленый шелковый халат, подпоясанный широким парчовым поясом.
– Наш дорогой гость, ученейший руми, останется в доме на время моего отъезда, – быстро проговорил работорговец. – Будешь исполнять все его просьбы, Хасан.
Встав, Алексей вежливо поклонился:
– Надеюсь, мы еще с вами увидимся. Сейчас же, с вашего позволения, я отлучусь – есть кое-какие дела в Тане.
– Ждем вас к ночи, – ласково улыбнулся хозяин. – Если не устали, скоротаем остаток вечера в ученой беседе.
– С большим удовольствием, мой любезнейший друг!
Старший тавуллярий переправился на тот берег и, отыскав корчму, подсел за стол к плотникам.