Царьград. Трилогия
Шрифт:
Алексей честно отстоял всю вечерню, явился еще и к заутрене, да и так потом заходил. А грозы все не было и не было. А время, между прочим, шло. Уже, курлыкая, собирались журавлиные стаи, уже появились на березах золотистые осенние пряди, уже начинал краснеть клен, лишь трава по-прежнему оставалось летней, зеленой. Да что ей, траве-то…
А потом – вдруг резко – навалились холод, туманы, дожди… И ясно уже стало – все! Никакой грозы не будет! Не предвидится по всем законам природы. Амба! До весны придется ждать, до весны… А что – делать-то больше нечего? Тут даже пальчиковой батарейки днем
Протопроедр, конечно, не сидел без дела: ходил с мужиками на лосиную охоту, рыбачил, помогал рубить избы, даже учил помаленьку воинскому делу импровизированное старостино воинство из местных недорослей. Стрелой-то тут все сызмальства били – охотники – да и с ножом управлялись неплохо, а вот с копьем, а вот с мечом, с сабелькой…
– Ну, не так, не так, отроче! – морщась, словно от зубной боли, Алексей укоризненно качал головой. – Ты зачем так вцепился-то? Это ж сабля, не птица, не улетит… Эй, эй! Так тоже не надо – сильнее, сильнее сжимай! А ты что? У тебя что в руках, копье или кол? Э-э, парень, так ты можешь только от таких же, как ты, дурачков пьяненьких в сельском клубе на танцах отмахнуться, а супротив тех же татар – жидковат хват! Ядреней, ядреней надобно! С куражом! А ну-ка, подойди к чучелу… Коли! Та-ак, молодец, совсем другое дело. Еще разок… И-и-и… раз! Два-три-четыре! Молодец! Вот и продолжай в том же духе.
И так вот – каждый божий день.
Правда, и на болото Алексей тоже наведывался, а как же?! Все надеялся – а вдруг да что? И – вот интересно – сколь ни ходил, все тот пастушонок ему встречался – Сермяшка, Миколаихи-вдовицы сынок, брат утопленника.
И – главное – где только он стадо свое не пас! Все вокруг болота кружил… на тех тропках, по которым протопроедр к болоту ходил, кружил, словно выслеживал. Выслеживал… Да вот же оно – вполне подходящее для этой ситуации слово! Если бы, если бы Алексей не прослужил долгое время в сыскном ведомстве, так ничего б такого и не заподозрил бы, а вот служил, служил, и не на последних должностях! А это что значит? Правильно – профессиональная деформация личности, как вот, к примеру, у учителей, которые – к месту, не к месту – всех поучать начинают, и говорят всегда уверенно, громко, четко… даже если несут всякую чушь. Так и сыщики… естественно, с поправкой на свое.
Пастушонок! Идеальная фигура для слежки – всегда все видит! Уж Алексея-то – точно. Можно даже прикинуть уже сейчас кое-что, составить, так сказать, схему. Взять хоть ту неделю – где и когда он на пути встречался? А всегда, когда Алексей на болото шел. То на одной тропе, то на другой, то на полянке, то на поскотине, на жнивье… И что, скажите, бога ради, стаду на поскотине делать – там уж вся трава давно сожрана. Как и на жнивье. Как и на тропке.
А наблюдательный пункт там очень удобный! Все подходы к болотине хорошо видать. Кто идет, когда, с кем, чего несет…
Брать надо пастуха!
Сидя в избе в ожидании старосты, Алексей с силой хлопнул ладонью по столу. Брать!
Только вот, когда… и как? Может, поначалу самому последить – кто поручил, с кем встречается? Времени то теперь полно, чего уж…
Ладно, покумекаем, там видно будет.
– Давно ждешь? – войдя, староста
– От робят пришел только что. А ты что такой смурной?
– Какой? – староста и впрямь выглядел озабоченным.
– Ну вроде сам не свой… сидишь, зенками хлопаешь.
– Будешь тут хлопать! – Епифан вроде озлился, но явно не на гостя… теперь уж, пожалуй, даже и не гостя – жильца. – Дьяк седни приезжал, с людишками.
– Дьяк?! – тут удивился и Алексей. – И чего ему надобно? Ты ж сказал, недоимки уплачены.
– Да, слава богу, не с недоимками. Ведьму у нас нашел! Вот и увез.
– Ведьму?! – протопроедр удивился еще больше. – Это у вас, в вашем-то глухом захолустье – ведьма? Интересно, кто ж такая?
– А Миколаиха, вдовица… ну, у которой недавно отрок утоп…
Глава 9
Сентябрь—октябрь 1454 г.
Окрестности Мценска
Ведьма
То – образ женщины с осанкой величавой,
Чья прядь в бокал вина бежит волной курчавой…
…в болотине.
Утоп, утоп, лишь младший братец остался, Сермяшка, подозрительный такой пастушонок, весьма, весьма подозрительный…
– На нее, Миколаиху-то, дьячок наш давно жалился, – самолично разливая брагу из большой глиняной крынки, пояснил староста. – Про то, что она ведьма. К игумну ходил. Выпьешь?
Епифан пододвинул кружку.
Алексей кивнул:
– Не откажусь.
– И еще многие на нее жалились, на вдовицу-то, – одним махом опростав нехилую кружицу, староста неожиданно подмигнул. – А я вот ведаю – почему.
– Что – почему? – недопонял протопроедр, честно говоря, слушавший приятеля вполуха.
– Почему жалились на вдовицу-то, – Епифан скабрезно ухмыльнулся. – Красивая баба, не стара еще… вот многие к ней и подкатывали, а она – честная! Мужа, говорит, покойного своего любила, а остальные пошли все к черту, вот оно как!
– Да-а, бывает же, – гость недоверчиво покачал головой – что-то не встречал он за всю свою жизнь таких женщин. Может, потому что жил не там?
– Так вот, она их всех посылала, а они, вишь – жалиться! – махнув рукой вошедшей в избу жене – мечи, мол, на стол все, что есть, – староста снова разлил бражку и продолжил, правда, понизив голос, – видать, и ему вдовица Миколаиха глянулась, иначе б столь много о ней не говорил бы.
– Говорят, люди видали, как вдовица на помеле летала, да в кошку черную обращалась. Поговорит что-то, пошепчет, через голову кувырк, и на тебе – кошка!
– Врут! – поставив на стол миску с жареной рыбой, фыркнула старостиха – крепкая полная женщина с утомленным повседневными заботами-делами лицом. Звали ее Марфой. Марфой Микулишной. Алексей не помнил – была ли это прежняя жена Епифана или, может, после смерти той жены он и подженился опять – не суть. Да и не очень-то это его интересовало сейчас.
– Что врут? – Епифан недовольно посмотрел на супругу. – Что врут-то?
– Да все и врут, что ты говорил, – похоже, Марфа Микулишна ничуть не боялась мужа. – И выдумают же! В кошку обращалась, на помеле летала… тьфу!