Царьград. Трилогия
Шрифт:
Ничего, в общем, нового – именно это Алексей и предполагал с самого начала. А так же предполагал и другое – ход поисков. Наверняка сей господин Николай в самое ближайшее время явится в доходный дом Виринеи Паскудницы – навести справки. Тут и всплывет некий жилец – мнимый философ. А приметы опального тавуллярия наверняка уже разосланы – нетрудно будет сообразить.
Что ж, получается – съезжать надо немедленно? Однако столь поспешный отъезд – да еще куда – надо подумать – непременно вызовет самые сильные подозрения о причастности постояльца к исчезновению старика. Что же тогда –
И так плохо, и эдак – нехорошо. К тому же и деньги скоро закончатся. Что ж делать-то, господи? Кстати, Мелезия обещала кое в чем помочь… Нет, пока никуда съезжать не надо – сбежать всегда успеется. А вот этого Николая можно попытаться использовать в своих интересах.
– Господин, подайте, Христа ради!
Алексей обернулся.
Попрошайка – грязный такой мальчишка в лохмотьях, на костылях. На глазу – бельмо, на шее – жестяная кружка для милостыни. Странный парень – ладно, костыли, но еще и бельмо – явный перебор.
Улыбаясь, Алексей скосил глаза, профессионально отметив возможных сообщников попрошайки. Ага – вот еще один, за деревьями – делает вид, что любуется облаками. Третий – у узенького проулка. Якобы тоже бездельничает – ковыряет в носу. Вся троица чем-то неуловимо похожа – возрастом, одежкой, манерой поведения… Или это уже у господина старшего тавуллярия профессиональная деформация личности наступила? Всюду ворюги да мошенники мерещатся! А как не мерещиться? Место малолюдное, тихое, опять же – подворотня – недаром там скучающий пацан ошивается – отход прикрывает. Нашли лоха! Небось, ждут не дождутся, когда Лешка потянется за кошелем, вытащит мелочь… вот тут-то тот, что за деревьями – и выскочит, хвать кошель – перебросит тому, что стоит у ворот… А дальше поди их, поймай! Плакали денежки, которых, между прочим, не так уж и много осталось.
– Пода-а-айте, Христа ради, – настойчиво канючил попрошайка. А глазенки-то – так и бегали, да и бельмо на глазу – точно, фальшивое, еще и наклеено неровно, кое-как. Ага – и тот, за деревьями, насторожился. Ну-ну…
– Ну разве в честь праздника, – с видом полнейшего раззявы Алексей потянул кошель, вытащил мелочь… А кошель так и не закрыл.
Быстрокрылой птицей метнулась из-за деревьев юркая тень! Оп!
Лешка тут же схватил прохиндея за руку, сжал.
– Ой, дяденька, пусти – больно-о-о-о!
Ага, больно ему! По чужим кошелькам, небось, лазать не больно.
Опа! А этот-то, лженищий, ка-ак двинет костылем… Молодец! Лешка едва успел подставить руку. А потом быстро пнул попрошайку чуть пониже колена. Тот завыл, скрючился… Больно, конечно! А нечего тут…
Ого! Третий – тот, что у подворотни – целился в Лешку из арбалета! Небольшой такой арбалет, можно даже сказать – карманный. Недешевый, в общем. Наверное, украли где-то.
Старший тавуллярий умело загородился, используя схваченного воришку вместо щита – ну, стреляй теперь, сделай милость! Что – боишься? Правильно делаешь, парень. Стрела не пуля – видать, куда полетит.
Вот стрелок оглянулся… И тут же, опустив арбалет, быстро ретировался. А из подворотни неторопливо вышел… Епифан! Улыбаясь, направился к Лешке:
– Утро
– Да вроде бы день уже.
– Ты б отпустил этого…
– Этого? А, может, лучше его в сыскной секрет сдать?
– Не лучше, – глядя старшему тавуллярию прямо в глаза, тихо произнес Епифан. – Извини, обознались ребята. Не за того приняли.
– Не на того напали – ты, верно, хотел сказать? – отпустив шакаленка, ухмыльнулся Лешка. – Пройдемся?
– Пошли. Только недолго, нам еще работать надобно.
– Сердобольных дурачков шерстить?
– Их. Что поделать, у каждого свой хлеб.
Епифан тихонько засмеялся. Вот тебе и тихоня! Несмотря на юный возраст, уже успел шайку организовать – лихо!
– А не знаешь ли ты, парень, некоего Николая из сыскного секрета? – взяв Епифана под руку, поинтересовался Алексей.
– Знаю, – без всяких ухищрений признался тот. – Старик Созонтий на него работал.
– Что ж ты раньше-то не сказал?
– А ты не спрашивал.
– Хм… И что за человек этот Николай?
– Так себе, – Епифан презрительно сплюнул. – Мздоимец, как водится, к тому же – не очень-то и умен. Все больше нахрапом действует.
Алексей потер руки:
– Коли так – славно.
– Ну, я пойду? – просительно взглянул Епифан.
– Иди, коза ностра… Вечерком свидимся.
– Конечно.
Епифан исчез – побежал к своим попрошайкам-воришкам, а погруженный в свои мысли старший тавуллярий неспешно направился ближе к доходному дому. В синем небе ярко сияло солнышко, однако Алексей хмурился – за навалившимися проблемами некогда было подумать о главном – о тех троих вельможах, кто-то из которых мог оказаться заговорщиком. Вот о чем нужно было думать, вот в каком направлении действовать, а не всякой шушерой заниматься. Хотя, оно конечно – шушера шушерой, но и о собственной безопасности позаботиться надо!
Алексей заметил их сразу – трое дюжих парняг выскочили из развалин сразу, как только старший тавуллярий, срезая путь, свернул на неприметную, вьющуюся меж кустов и разрушенных портиков тропку. Выскочили, естественно, не просто так – наверняка поджидали, насчет этого у Лешки не было никаких сомнений.
Ухмылялись нахально… Вообще-то, позади должен быть и четвертый – перекрывать путь. Алексей резко обернулся – ага, вот он! Далеко стоит, гад – ножичком не достанешь, даже если метнуть. Да и ветер. Зато те трое… о, они подходили все ближе, явно не скрывая своих намерений.
Четверо против одного. Тут и думать нечего – либо бежать, либо – напасть первым. Бежать не получится, значит – напасть!
Громко насвистывая – якобы в полной беззаботности – Лешка наклонился у портика, подобрал подходящий камень… И, резко выпрямившись, с силой метнул его в ближайшего гопника.
Попал! Еще бы, не так-то уж тут было и далеко.
Парнища завыл, схватившись за голову… что-то выпало у него из руки. Что-то? Кинжал, и довольно длинный, этакий мини-меч!
В три прыжка Лешка оказался около остальных и, продолжая улыбаться, выхватил из-за голенища сапога нож. Намотал на левую руку плащ.